Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 77 – Александр Мартинович

— Могла бы и не наряжаться, — не удержался, чтобы не упрекнуть.

— Разрешения должна просить?

— Но все же…

— Антонио, — назвала она его по имени, что редко позволяла себе даже во время любовных утех в келье. По-разному называла, но только не по имени. И он этому не удивлялся, понимая, что существует все же барьер, который ей трудно переступить. Но слышать Антонио было куда приятнее. Словно уличенный в чем-то недозволенном, оглянулся.

— Антонио, никого рядом нет, — прежде, чем обнять его, сама осмотрелась по сторонам.

Он не удержался, сразу же забыл о зароке, который давал себе, подальше держаться от Марыси, и отозвался на ее порыв. Начал целовать неистово, словно ради этого и назначил встречу. Теперь уже не он, а она проявила осмотрительность:

— Отойдем в лес… Еще на самом деле увидят…

Повлекла за руку за собой, словно непослушного ребенка, который играет в недозволенном месте. Чеккино не противился, да и, по правде говоря, плохо соображал. В этот момент его итальянский темперамент начал проявляться настолько сильно, что готов был отдаться любви на берегу реки. Даже если бы в это время небо извергало молнии, а дождь лил как из ведра.

Марыся оказалась более осмотрительной. Ни слова не говоря, она тащила его за собой все дальше, пока не отошли далеко от реки и не очутились на небольшой поляне, где стояла пожелтевшая густая трава.

— Здесь, — даже если бы и не сказал он этих слов, и так было понятно, что лучшего места не найти.

Марыся опустилась в траву и повлекла за собой отца Антонио.

…Приводили себя в порядок спешно, опасаясь, чтобы никого не оказалось поблизости. Правда, больше волновался отец Антонио, а Марыся, если бы появилась такая возможность, еще не скоро отпустила бы его от себя.

Не удержался:

— Ты такая ненасытная!

Это было сказано без осуждения, и Марыся сразу все поняла. Она посмотрела на него влюбленными глазами и искренне призналась:

— Ничего не могу поделать, когда ты рядом.

Если раньше подобная искренность отцу Антонио не нравилась, то теперь ему стало очень приятно. Тем не менее, напомнил:

— Однако все равно надо спешить.

Вскоре они снова были на берегу реки. Отец Антонио чувствовал себя несколько неловко. Но не от того, что осуждал себя за близость с Марысей. Он не знал, как сообщить, что совсем не ради этого назначал встречу. Боялся, чтобы не обиделась, узнав правду. Но горничная сама помогла ему.

— И ради этого ты меня приглашал? — хотя и улыбалась, можно было заметить, что ее вокруг пальца не обведешь.

Он также сначала все свел к шутке:

— Это самое приятное, что могло бы быть.

— Неужели?! — сделала изумленные глаза она.

— Думаю, что да!

— Не мог бы конкретнее?

Если бы в иной ситуации он вряд ли бы отважился на такую прямоту, то теперь не имело смысла играть в прятки. Поэтому вместо ответа спросил напрямую:

— Деньги любишь?

Вопрос этот для Марыси прозвучал неожиданно, она не знала, что и ответить. Только подумала, как это можно спрашивать о том, что у любого нормального человека, в чем она была убеждена, не вызывает сомнений. Но решила и дальше все сводить к шутке:

— И много можешь дать?

— Дадут другие, — серьезно сказал отец Антонио.

— Кто?

— Это не важно.

Марыся растерялась.

— Нашел время разыгрывать меня, — в ее голосе были слышны недоумение и недовольство.