Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 74 – Александр Мартинович

— Извиняюсь, святой отец. Кто следующий?

— Дмитрий Вишневецкий…

— Настаивает?

— На чем настаивает?

— Хочет сватов прислать? — уточнила княгиня.

— Конечно.

— Пусть присылает!

Отец Антонио так и не понял, насколько серьезно она это произнесла, но выяснять не стал, а решил назвать третью кандидатуру. И начал с вопроса:

— Надеюсь, княгиня, вы слышали о подольском воеводе Яне Молецком?

— Слышать-то слышала, но…

— У Молецкого есть сын Николай.

— Он хочет свататься?

— Собирается прислать сватом Николая Радзивилла.

— Сына гетмана Радзивилла и княгини Клементины?

— Верно.

— Ожидаю.

Лицо Беаты стало сосредоточенным, но на нем не дрогнул ни один мускул. И опять трудно было догадаться, что прячется за этим «ожидаю».

Посчитав свою миссию выполненной, отец Антонио собрался уходить. Беата решила уколоть его:

— Спешите, святой отец?

Он и в самом деле торопился, поэтому честно признался:

— Дела, княгиня.

Ей хотелось съязвить: «С Марысей!» — но промолчала. Однако если бы сказала, то отцу Антонио, чего доброго, могло бы стать плохо, потому что он собирался на свидание с горничной. Хотя не на такую встречу, которую имела в виду Беата, а деловую.

Добившись от Марыси взаимности, начал избегать ее, поразившись цинизму, с которым она отнеслась к произошедшему между ними. Конечно, видел и слышал нечто подобное, но обычно это случалось, когда отношения с той или иной женщиной заходили так далеко, что само собой исчезал всякий стыд. А здесь так повела себя непорочная девушка.

Было чему удивиться и о чем беспокоиться. Но, дав себе слово, больше никогда не иметь с Марысей ничего общего, он вскоре не устоял. И еще больше пожалел. Особенно после того, когда она, еще несколько раз наведавшись к нему в келью к полуночи, пробыла до самого утра. Был настолько измучен, что не мог прийти в себя несколько дней, проклиная ту минуту, когда бросил на горничную страстный, полный любовной утехи взгляд. А еще вынужден был признать, что итальянки выглядят девочками в сравнении с опытной женщиной, познавшей все прелести любви. Если бы не знал, ни за что не поверил бы, что Марыся еще недавно была девушкой, которая только мечтала о любви.

Он не хотел ее больше видеть, а когда видел, давал понять, чтобы не приходила в келью. Говорил об этом и намеками, и прямо, но Марысе как с гуся вода. Только добился, чтобы визиты ее стали более редкими. Когда же дал понять, что пора совсем расстаться, вспыхнула как искра:

— Износился, святой отец?

— Я? — задал он глупый вопрос.

— Конечно, не я же!

Ему бы промолчать, а он начал не оправдываться, а стыдить горничную.

— Это я греховна? — обозлилась она после нравоучений.

Глаза ее в темноте сверкали, словно два ярких уголька. Вскочила, начала одеваться, с трудом попадая в одежду:

— Да тебе за то, что вытворял с итальянскими б…и, ада мало!

Угораздило же его однажды поведать ей о своих римских приключениях, — видимо, такой уж характер у мужчин. Если нет рядом друзей, чтобы похвастаться любовными похождениями, то можно кое-что и очередной любовнице рассказать.

Марыся тогда так хлопнула дверью, что отец Антонио удивился, как она с петель не слетела. Еще больше удивился, что никто ничего не слышал. Видимо, очень крепко спали в замке. Даже охрана.

Убедившись, что о случившемся никто не знает, успокоился. Только очень боялся, случайно встречаясь с девушкой, чтобы чего-нибудь не выкинула. Но и она, пожалуй, одумалась. Разве что могла издевательски посмотреть прямо в глаза, давая понять, что он, как мужчина, для нее не существует.