Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 151 – Александр Мартинович

— Твое счастье, что живой нужна!

Гальшка понимала, что спасло ее только то, что граф по-прежнему хочет получить юридическое согласие на владение богатствами, принадлежащими ей по праву наследства:

— Этого ты не дождешься.

— Тебе же будет хуже.

— Хуже, чем есть, быть не может.

— Останешься здесь на всю жизнь.

— Пускай.

Была уверена, что мать не бросит ее на произвол судьбы. А еще ждала, что в дело вмешается князь Семен. Надежда окрепла, когда ей тайком передали записку:

«Доченька!

Не падай духом. Муж твой нашел немало тех, кто обещает помочь освободить тебя!»

С пониманием к сложившейся ситуации отнеслись многие магнаты Великого Княжества Литовского. Не только потому, что хотели помочь Семену Юрьевичу. Была на то и не менеевеская причина. Они не хотели, чтобы имения православных перешли католикам, стали достоянием не только Гурко, но и Королевства Польского.

Борьбу за отстаивание прав Гальшки возглавил Константин Константинович, добился того, чтобы Острожская подписала документ о передаче собственных владений князю Семену, против чего она не возражала. Правда, Беата все же добилась оговорки, что это возможно только в том случае, когда они начнут жить одной семьей.

Уверенности Гальшке придавало то, что к ней дошли слухи, будто Олелькович настолько решительно настроен, что грозил убить Гурко, если не удастся ее освободить. Не знала, что того, кого считала своим мужем, уже нет в живых.

…Дверь внезапно заскрипела. Что-то за ней упало. Видимо, массивный засов, который подстраховывал большой замок. Гальшка, однако, не услышала этого удара, как и поворота ключа в замке. Только зычный голос вошедшего заставил встрепенуться.

— Поздно спишь, княжна!

Гальшка с трудом открыла глаза, осмотрелась по сторонам, пытаясь найти Сангушко, но Дмитрия рядом не было. Еще успела подумать: «Молодец, Дима! Ушел так быстро, что никто ничего не заметил». Но увидела вошедшего человека, и все поняла.

Захотелось в отчаянии заплакать, залиться горькими слезами. Проглотила комок, подступивший к горлу, но своевременно овладела собой, сдержалась. Только помрачнело лицо, взгляд стал сосредоточенным, серьезным.

— Поздно спишь, княжна! — повторил посетитель, который нарушил ее такой радостный и неожиданный сон. Видимо, догадался, что Гальшка не просто так долго спала, поэтому улыбнулся и спросил:

— Не иначе что-то приятное приснилось?

Она на это ничего не ответила, хотя обычно охотно поддерживала разговор. Да и как не поддерживать, если их знакомство с вошедшим продолжалось уже не один месяц, хотя, сколько точно, она не знала, потому что из-за однообразия проведенных в одиночестве дней и ночей давно утратила им счет.

За время заточения заходили и другие надзиратели. Приносили еду, воду, разные напитки, когда появлялась необходимость, свежее белье. А иногда и кое-что из парфюмерии. Самым необходимым не была обделена. Однако именно этот надзиратель ей почему-то нравился больше остальных. Может быть, потому, что был пожилой, умудренный опытом. Когда появлялась возможность, любил рассказывать о своих детях.

Гальшке, так и не познавшей отцовской ласки, он нравился как человек, которому не опасно довериться, можно пожаловаться на собственную судьбу, на то, что выпали на ее долю такие суровые испытания.