Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 154 – Александр Мартинович

— А со мной разве не венчана? — в этом момент Лукаш напоминал наивного ребенка. — Неужели забыла?

— Принудительно! — глаза княжны сверкали гневом.

— Побойся Бога, какое принуждение?

— Вы противны мне! — Гальшка поднялась с пола, сжала кулаки.

От услышанного Гурко покраснел. Подобное он, конечно, слышал, однако теперь испугался, что все дошло до ушей охраны. Не сдержался:

— Многое позволяешь себе!

Гальшка точно так же, как и до этого, истерически засмеялась. А еще надвинулась на Гурко, тот в испуге даже отступил.

— Столько позволяю, сколько имею! — заявила она.

— Чего имеешь? — не понял тот.

— Ненависти к вам!

После этих слов Гурко не взорвался, не закричал. Проявил неожиданную рассудительность, попытался, что было для него не характерно, обезоружить ее спокойствием:

— Зачем грубишь?

И спокойствие, и выдержка подействовали на княжну, словно живительный бальзам. Она внезапно сникла, отошла в угол, прислонилась к стене и горько заплакала. Ему показалось, что вот-вот все встанет на свои места, во всяком случае, наступил тот момент, когда можно с Гальшкой мирно поладить:

— Милая, разве я желаю тебе зла?

Однако его слова будто не доходили до Гальшки. Княжна плакала, вытирая ладонями слезы. А Гурко продолжал говорить тихо, словно пытаясь загипнотизировать:

— На руках готов тебя носить. Любое желание исполню…

Неожиданно Гальшка перестала плакать, подняла на Лукаша мокрые от слез глаза. Только теперь до нее по-настоящему дошел смысл того, о чем он говорил. Собралась с мыслями и решительно выпалила:

— Никогда! Поймите, никогда!

Граф, конечно, все понял, поэтому не пытался уточнить, что она при этом имела в виду. Гальшке этого было мало. Она решила добить его полностью:

— Нам никогда не быть женой и мужем! Сколько можно напоминать!

После этого Гурко не удержался:

— Нравится быть одной?

— Лучше одной, чем вместе с вами!

— Будет, как желаешь!

Смотрел на княжну, как хищник, который долго выслеживал добычу и теперь радовался, что она наконец оказалась в его руках.

— А знаешь, сколько времени ты здесь находишься? Всего неполный год!

Княжна нашла в себе силы воспринять это спокойно, что еще больше разозлило Лукаша.

— Запомни, этот замок станет твоим приютом до смерти! — твердым шагом он направился к выходу, но в дверях все же обернулся. — И твоей могилой он станет! — добавил так, что в его намереньях сомнений не оставалось.

В одиночестве Гальшке суждено было провести тринадцать лет. А насколько это страшно и невыносимо, она поняла после того, как узнала, что не стало Семена Юрьевича. Конечно, и до этого наступали моменты, когда готова была наложить на себя руки, но вскоре успокаивалась, понимая, что муж не оставит ее в беде. Нередко часами плакала, после этого становилось легче на сердце. Когда же Олелькович умер, надежд на спасение не осталось.

Занятый своими делами, забыл о ней дядя, который еще не так давно называл любимой доченькой. Вряд ли сможет что-либо предпринять мать, чтобы вырвать ее из этих стен. Да и для нее, в чем Гальшка могла неоднократно убедиться, важна не столько она, сколько богатства. Богатства, а не она сама, нужны и Гурко.

Если кто о них не думал, так Сангушко. Дмитрий был единственным человеком, Гальшка окончательно это поняла, который любил ее по-настоящему. Как и она его. Возможно, такая взаимность существовала потому, что оба были в том возрасте, когда без любви нельзя прожить. Не о богатстве думали, а о том, какой светлой и долгой будет их совместная дорога. Теперь же на всем светлом, хорошем поставлен крест. Остается только неволя, но ее она выбрала сама, и от своего решения не отступит.