Книга Амазонка бросает вызов, страница 112 – Юлия Чеснокова

— Ну, там перелом ещё был… открытый.

— Враки там были, неприкрытые. Ты не монах.

— Монах, — железно повторил Чонгук. Я прищурилась.

— Чем ты на самом деле занимаешься? Ну, правда. Я никому не скажу, даже Чимину. Хотя вряд ли он не знает.

— Может, я в самом деле связан с плохими людьми? — спокойно, как обычно даже не пытаясь отвертеться или оправдаться, заговорил Чонгук. — Может, Чжунэ был прав? Раз я не монах, и постоянно говорю то, что не отвечает действительности, я по всем показателям негодяй и преступник, как считаешь?

— Возможно, — решила не быть категоричной и я. — Но тогда… Чимин тоже?

— Возможно. Но тебя же это не смутит? — заговорщически посмотрел он, помогая мне в последний раз подняться. Судя по всему, занятия на сегодня были закончены. — Ты хочешь продолжать обучаться мастерству у бандитов?

— А-а, я поняла, ты продолжаешь пытаться меня отвадить от тренировок?

— Разве в этом есть смысл? Если ты захочешь, тебя ничего не остановит.

— Вот именно, меня ничего не остановит! А ты… ты больше не станешь со мной заниматься?

— Я обещал Чимину заменить его дважды. — Чонгук властно, как не делал никогда прежде, посмотрел на меня. — Если ты не будешь больше пытаться сделать то, что пыталась сегодня, то я поразминаюсь с тобой ещё разок в течение недели. — Он так боялся поцелуя? Может, действительно монах? Да как же узнать правду-то?! У кого спросить? — Обещаешь больше не нарушать кодекса честного боя?

— Если ты будешь обучать меня, как Чимин, а не лупить безбожно, отбивая желание заниматься, — поставила условие и я. Чонгук улыбнулся.

— Договорились. Тогда я позвоню тебе завтра и уточню время следующего занятия. — С этими словами он пошёл переодеваться. Не знаю, удалось ли ему хоть немного остудить мой пыл по отношению к тхэквондо, но относительно поцелуя с ним всё очень усугубилось.

Было обеденное время, и я унеслась одна, не дав себя проводить до дома. Думаю, Чонгук был только рад, что не придётся продлевать время в моём обществе. Откуда бралась его холодность и отчужденность? Из-за монашества? Я хотела верить в это, но не могла, мой разум отказывался признавать за Чонгуком невинность, целибат, отшельничество. Но, как бы то ни было, я могла ему простить нежелание возиться со мной, делиться секретами мастерства, а вот забыть отчаянное сопротивление поцелую — это другое. Скребло душу и жгло нутро, неужели я так ему неприятна? Или это такая сила воли, клятва воздержания? Что его так отшатнуло от меня, что он пал на лопатки, но не позволил коснуться своих губ? Я чувствовала в себе состояние, близкое к рыданиям, но запрещала слезам появляться. А что испытывают парни, когда им отказывают? Что испытывал Чжунэ, когда я говорила ему «нет»? Что он испытал вчера, когда я прервала наш поцелуй и попросилась домой? Чёрт возьми, я начинала понимать Чжунэ! Когда кого-то хочется, очень трудно показать свои чувства, озвучить свои мысли, ты ведь и сам их толком не понимаешь, не знаешь, чего хочешь, просто тянет и всё. И меня потянуло к Чонгуку, но он отвернулся, и было неприятно и больно от его отказа. И Чжунэ было больно, не могло быть иначе. Мне даже его жалко немного стало. Сколько раз я пыталась объяснить ему, что он ничего не получит, а он продолжал настаивать — да ему памятник поставить надо! Потому что мне одного вот такого «намёка», что приставать не надо, достаточно, чтобы никогда в жизни не решиться на повторный подкат. Неужели я слабачка? Неужели я в этом слабее Чжунэ, у которого хватает сил вновь смотреть мне в глаза и уговаривать? На это, кажется, нужно намного больше выдержки и храбрости, чем на хуки и апперкоты.