Книга Тигриный лог, страница 143 – Юлия Чеснокова

— Так… хорошо, но если я не буду соответствовать уставу — разве меня не прогонят отсюда? Я не хочу покидать Тигриный лог… я полюбил его… и… и вы же знаете, учитель! Куда мне уходить?

— То есть, ты ставишь своё благополучие превыше её? — мы с Чимином непонимающе переглянулись. — Ты не знаешь, почему она работает у нас, почему пришла сюда. Возможно, ей тоже некуда идти, а мы, как монастырь, обязаны принимать страждущих. Но ты, чтобы не потерять место, выдашь её всем своим поведением и своими повадками, из-за чего ей придётся уйти, потому что быть девушкой среди множества мужчин, знающих о том, кто ты — это непристойно, — У меня загорелись кончики ушей. Да, около того где-то мы с Джином и плаваем, у непристойностей. Да и Шуга… — И может окончиться плачевно для неё, так что лучше сразу уходить. А ведь она юная девчушка. Кому легче будет выжить за стеной, ей или тебе?

— Мне, учитель, — безропотно признал Чимин.

— Так что же? Ты спросил меня, как тебе быть, но я хочу, чтобы ты самостоятельно сейчас решил. Как тебе быть?

— Я не выдам её учитель, даже если вы прогоните меня из монастыря, — опустив брови, смирился Мин, предвкушая, как его пошлют собирать свой скромный скарб. — Может, мне лучше сразу уйти? Потому что я заговорю с ней в любую минуту, и это будет нарушением…

— Ступайте и продолжайте заниматься своими делами, как делали это прежде, — благословляющим жестом отпустил нас Хенсок, прервав парня. — Я не выгоню тебя за то, что ты принял благородное решение и готов пожертвовать собой, — "он уже собой однажды пожертвовал!" — подумала я о младшем брате того. И настоятель знал это не хуже меня. Пока договаривались предыдущие фразы, я готова была броситься в ноги Хенсоку и просить, чтобы выгнали меня вместо Чимина. Я поверила в то, что дедушка по-фарисейски расставит все точки над i и вышвырнет незаслужившего наказание. Но он, как всегда, провел и без суда присяжных достойное заседание.

— И я… могу говорить с ней, всё зная? — уточнил ещё раз Мин.

— Можешь, — развернулся к козе Хенсок, завершая свой утренний труд.

— И касаться?

— Ты можешь делать с ней всё, в рамках приличий и обучения, — покосился на него старик. — И не больше. Вот за большее — проводы за ворота. Грехи монахов даже в умах недопустимее, чем маленькие нарушения в быту.

На этой строчке, как по заказу, нарисовался Лео, придя за ведром с молоком. Чимин посмотрел на него, на меня, на нашего директора, и попытался раскусить, участвует ли третий в заговоре. Я молчала.

— Ты можешь идти, мой мальчик, — обратился Хенсок к Мину и тот, так и не догрызя до сердцевины плод энигмы с ключом от неё в косточке, в подвешенном состоянии вышел из хлева. Лео повторил движение глаз ушедшего: посмотрел ему в спину, потом на меня, потом на лысовато-седовласого старейшину. Ясно, что войдя на пикантном "грехи монахов даже в умах…" нельзя не задаться вопросом, что тут происходило? Хотя, я по себе сужу. Может у нашего брата-привратника и любопытство отшиблено вместе с разговорчивостью? После вчерашнего, когда он отчитал меня, пусть и косвенно, не хотелось лезть и выяснять. Позже. Когда отойду от шикарных впечатлений от его нравоучения в совокупности с теми, что произнес Сандо. Моё-то любопытство при мне!

Но Лео ничего не спрашивал. Он просто стоял и ждал, когда Хенсок велит ему забрать ведро. Так, а я-то почему до сих пор здесь? Я же готовлю завтрак!