Книга Ост-Индский вояж, страница 130 – Константин Волошин

Она долго не соглашалась, но уступила и осталась жить в своём бывшем домике, где имелась клетушка, которую и привела в порядок.

Уже через неделю Сафрон с удовольствием подумал, что его поступок оказался для него столь благотворен, что на душе стало покойно и легко. Он возился на огороде, выращивал овощи, батат, холил плодовые деревья, и мечтал о времени, когда сможет насладиться плодами своего труда. И он ни от кого не зависел. Панарада ему всячески помогала, молчаливая и старательная.

Казак раз в два-три месяца отправлялся проведать друзей и возвращался всегда довольный и воодушевлённый. Те обязательно давали ему немного денег, поддерживая, и ободряя. Особенно старался Аким. Тот и воровал не так нагло, как Данил, и постоянно уговаривал пожить хоть недельку в тиши фактории.

— Не могу, Акимушка! — возражал Сафрон. — Земля ждёт моих рук. Очень приятное занятие, друг, копаться в ней, ожидая урожая. Жди, скоро опять приеду.

— Знаешь, друг, возьми у меня мула. Он тебе пригодится в городе. Негоже белому человеку пешком всюду ходить. Возьми, прошу!

Сафрон подумал и согласился. Уже по дороге домой, ведя мула за повод, подумал, что можно его продать, купить лодку и ловить рыбку в заливе или реке Татипи, что протекает в городе.

Однако мула не продал, а на лодку наскрёб. Купил старенькую, долго ремонтировал, латал, пока она не стала почти новой и пригодной.

— Панарада, жди меня с рыбой, — улыбался он, отправляясь первый раз на ловлю, прихватив небольшую сеть и удочку с крючками.

Женщина слегка улыбнулась и наклонила голову, поправила сари и ушла, так и не ответив на слова Сафрона.

Тот проводил её глазами и вдруг обратил внимание, на её довольно грациозную походку и совсем не пожилую фигуру, хоть и закутанную в сари. Это открытие так возбудило его, взволновало, что он минут пять не мог и не хотел успокаиваться. И потом, на рыбалке он часто возвращался мысленно к тому моменту, когда понял, что его служанка весьма привлекательна и соблазнительна. Он даже поспешил вернуться, хотя улова едва хватило бы на обед.

Сафрон стал внимательно присматриваться к Панараде, и все больше убеждался, что она запала ему в душу. Вспомнил прежнюю женщину на фактории, но это воспоминание никак не всколыхнуло его сердце. Заметил, что с этого дня она стала ещё больше замкнутой и молчаливой, а её старания возросли, что удивляло и тревожило Сафрона.

Однажды он спросил, пристально всматриваясь в её лицо:

— Пана, почему ты никогда не сядешь со мной поесть? Мне так очень неприятно одному тут сидеть.

Она опустила голову, долго не могла произнести ни слова, а Сафрон все настаивал и она ответила:

— Мне не положено, сахиб. Это большой грех. Я нечистая.

— Что за глупости ты несёшь, Пана? — вскричал он и даже поднялся с табурета. — Я ведь не вашей крови и для меня это ничего не значит. Я хочу — и ты должна подчиниться. С этого дня ты будешь завтракать, обедать и ужинать со мной вместе. И слышать ничего не хочу!

Он видел, как женщина перепугалась и убежала в сильнейшем волнении. Он совершенно не интересовался местными обычаями, но они всё же вторгались в его сознание и отмахнуться просто так от них он не решался. Было небезопасно пренебрегать этим среди туземного населения. Но Сафрон подумал, что никто не сможет уличить их в нарушении законов и с лёгкостью настоял на своём.