Книга Верхние и нижние, страница 78 – Галина Калинкина

Тем же мартом газеты завопили, что после длившегося соглашения о перемирии на Восточном фронте заключён Брестский мир, по которому Советская Республика вышла из войны, сосредоточиваясь на осложнениях внутри молодого государства.

В самый разгар посевной социалисты вдруг спохватились, решили сочинить сельскохозяйственные коммуны, для чего распустили все артели и товарищества на бывших помещичьих и монастырских землях.

В апреле любители сокращать слова ввели Всевобуч – допризывную подготовку, обязательное обучение военному искусству для создания мобилизационного резерва Красной армии. Подростки мужского пола шестнадцати-семнадцати лет призываются на добровольных началах, с восемнадцатилетия – неукоснительно; и те, и другие поголовно после обучения дисциплинам – военнообязанные.

С грустью у Грибовых встретили новость, что следом распался «Союз русского сокольства», отмежевавшийся от Всевобуча и не желающий спортивную гимнастику подчинять военному делу. Власть тут же поддержала распад и упразднила общество, созданное в царское время и не отвечающее задачам нового.

В те же апрельские дни по всему городу расклеили листовки про декрет «Об акцизе на спирт, вино, дрожжи, папиросные гильзы, бумагу и спички».

Первого мая в пику Великой Среде Страстной седмицы в Москве прошла манифестация с духовыми оркестрами. Тогда же закрыли народу доступ в Успенский собор Кремля и запретили там богослужения по будням, опасаясь до времени заколотить церковь намертво.

Максим Андреич будто бы кого-то убеждал в споре, заставлял услышать: инерция раздражимости народа иногда становится неудержимой силой стихии. Власти словно услышали и выпустили декрет о выборочном, не повсеместном сносе исторических памятников, связанных с царизмом, о постепенном их свержении с пьедесталов.

В июне отобрали в пользу народа сеть предприятий Адольфа Сиу со всеми его духами, чулками, одеколонами и «Юбилейным» печеньем в честь трёхсотлетия дома теперь уже упразднённых Романовых. Рассказывали, при погроме магазинов народ-хозяин знатно поживился теми чулками и духами.

В июньскую же жару решением Совета Народных Комиссаров объявили о национализации и передаче в руки государства акционерных предприятий. Их владельцы – теперь совслужащие. «Выбор тут не велик, – говорил себе Максим Андреич, – либо служишь Советскому государству как наёмный рабочий, либо фабричные ворота закроются перед твоим рыхлым, пористым носом, фабрикант». Собратья-мануфактурщики выбирали оставаться в управляющих или помощниках бухгалтера у себя же на производстве. Переждать, главное – переждать большевистский морок. Скоро же, совсем скоро, вот, может, завтра, сгинут большевики, поймёт народ, что обкладывают его красными флажками, как на волчьей охоте.

Тогда же, в июне, во избежание утекания и бегства кадров военспецов Высший военный совет под председательством Троцкого постановил в течение короткого срока всем служившим в Генеральном штабе лицам, оставшимся без должностей, добровольно зарегистрироваться в Опероде – Оперативном отделе Всероссийского главного штаба РККА.

Июльский «Декрет о набатном звоне» под страхом предания революционному трибуналу запрещал созывать население набатом, тревожными гудками, рассылкой гонцов и прочими контрреволюционными способами. И храмы умолкли. Онемела Москва сорока сороков. Максим Андреевич ловил в себе тоску по колокольному благовесту, которого прежде будто не замечал – ну есть и есть.