Онлайн книга «Верхние и нижние»
|
— Маня, а кабы белых медведей человек приручил, то мог бы всю Арктику исследовать. Ездовые медведи, представляешь? Маня медведя видела раз в жизни, да и то бурого, в шапито Бредихина, где побывала как-то в свой выходной. О белых медведях и не слыхала. Полупустой трамвай тащил пассажиров в сторону Соколиной Горы. Вышли они в районе Благуши. В лавке дамских товаров на Фортунатовской их встретили две любезные девушки, наряженные в одинаковые пёстрые платья, и старуха, в полудрёме сидевшая на деревянном, без обшивки, стуле. Узнав, что товар не требуется, одна из девушек дёрнула за шнур с бахромою, и по мелодичному звонку в лавку из комнат вошла улыбчивая хозяйка. Обратно ехали набитым людьми, тряским трамваем в молчании. Манечка заглядывала в глаза Глебке, пыталась прочитать его думки, но всякий раз натыкалась на недоумевающий распахнутый взгляд: будто белый медведь с ним заговорил на чистом русском, будто изумили человека, не объяснив, и с тем изумлением жить оставили. По дороге от трамвая взяли извозчика – опаздывали, но тоже молчали. Проехав дом «наследников» и остановившись у калитки Малого двора, оба одновременно заговорили. Глеб собирался поделиться известием с хозяином, ведь он тоже ейский. А Манечка категорически запрещала, убеждая прежде разузнать побольше подробностей, и корила себя, что не взяла у владелицы салона дамских товаров адрес свидетеля тайных родов. Вот кто мог бы пролить свет на всю историю. Глеб так и не уследил вечером приход молодой хозяйки. Едва он отвлёкся на отопление, которое в отсутствие истопника легло на его плечи, едва пробежался по приёмной, зале, проверяя в них тепло, как уже в дверях парадного входа незамеченной объявилась Агния Максимовна. Она разделась в гардеробе передней, оставив в углу мокрый зонт и положив забрызганный плащ на лавку. Тут только услышала из зала мурлыкающее «серденько моё», но в зал не прошла, а постучалась к отцу. Прибежавший Глеб раскрыл зонтик, повесил гнутой ручкой вниз на крючок. Стряхнул мокрый плащ и тоже развесил рядом. Макрина Фелицатовна уселась за стол на привычное место, выпила домашнего гренадину, какого всегда требовала – пополам смородины чёрной и красной, – в готовности взялась за приборы. Манечка встала рядом, ожидая приказаний и ошаривая блюда беглым взглядом. Тася устроилась в кресле у камина, но камин молчал до холодов. И Тася молчала. Первой заговорила Макрина Фелицатовна, больше всего в жизни ненавидевшая молчание. Она неожиданно для самой себя произнесла читанную прежде в газете фразу: — Вопрос о фотографировании мыслей вызвал на Парижском конгрессе экспериментальной психологии оживленные дебаты. Какой кошмар, я совершенно не согласна со своим прошлым мнением… — Мысли фотографируют? – откликнулась Тася, больше изумившись не новости, а примирительному тону домоуправительницы. — Защитники возможности фотографирования мысли не только уверяют, что доступно снимать на пластинку мысли и видения, которые бродят в голове человека, но даже дают доказательства таких фотографий. — Быть не может! Мысль – это ведь бессознательное. Не всегда себе говоришь: «Вот я сейчас подумаю», – вовлеклась Тася. — А вот и может! Одному испытуемому дали палку, на какую он смотрел десять минут, а потом сделали снимок. |