Книга Голое поле, страница 87 – Галина Калинкина

— Ну, если у нас более никто никуда не едет, то я бы ознакомил почтенную публику с новейшим открытием медицины, которое скоро коснется всех нас. Анафилактический шок…

— Но мы не обсудили вояж Зоси, – перебила доктора дочь.

— Сударыня тоже вытащила жребий? – уточнил Филипп, наготове держа сельтерскую и собираясь в следующий раз опередить Валентина.

— И куда же едет прекрасная авиатриса? – поддержал расспросы доктор.

— Я? В Париж. По делам «Гном-Рона».

А Женя не унималась.

— И не одна, а в сопровождении.

— Конечно, даме ездить одной не принято, – отбивалась Бочинская.

— Действительно, Женечка, что тут необычного? – изумился Валентин, он отметил особую, редкую интонацию в голосе сестры. Пока не разгадал, в чем тут дело, но учуял начало скандала, откуда не ждали. Острый разговор о жеребьевке, казалось, миновали. Пусть не похоже на примирение между десятниками, но и на конфронтацию не смахивает. А тут вдруг скрытые женские интриги.

— Особенное тут есть. Особенная радость. Но думаю, госпоже Зосе самой стоит ее объявить.

Филипп в отличие от друга, кажется, разгадал тот нажим, с каким говорила Женя, и насторожился. Все в Жене противилось самой себе, такой нарочитый и несколько резкий тон ей несвойственен. Но глаза брата, с открытой доверчивостью смотревшие на забавлявшуюся Зосю, оправдывали Женю перед самой собой: бесхитростные глаза обманывать – подло.

— Да, да, пусть госпожа Зося раскроет нам свой секрет, – Филипп произнес фразу вполне бравурно, но внутри чувствовал поднимавшуюся тревогу: неужели объегорила, холера. По непроницаемому выражению лица Бочинской невозможно понять, сердится она или испытывает удовлетворение. Филипп подумал, вот такую маску не отдерешь.

— Извольте. Я обручилась с Пьером и еду с ним в Париж, совмещая деловую поездку и свадебное путешествие.

— Как прекрасно! – Доктор несколько недоумевал от разворачивающейся сцены, но оценить ее предвестия или последствия не мог. – Отметить столь важное событие лучше все-таки не в стенах Дома трезвости, а где-нибудь в ресторациях, на широкую ногу.

Тюри, не любивший «сироповых сцен» про обручения и свадебные вояжи, просил извинить за отлучку и отправился проверить дежурных на посту. Филипп вдруг постучал вилкой о бокал, привлекая внимание.

— Ну что же. Тогда можно огласить еще одну радостную новость.

Все обратились во внимание. Даже Тюри задержался в дверях. Филипп наклонился над столом, взял руку Жени и заулыбался одной из лучезарных улыбок, обезоруживающей, заставляющей улыбаться в ответ и не предполагающей отказа.

— Мы тоже объявим о нашей помолвке, Евгения?

И Женечка не забрала руку.

Именно в тот момент на докторову половину без стука влетел дежурный ординатор и ударил створкой двери Тюри в плечо. По лицу вошедшего все поняли: беда. Доктор и ординаторы побежали наверх. Тулубьев попрощался молчаливым кивком и поспешно вышел. Валентин выскочил в коридорную и затоптался на перепутье: бежать за дядей или за другом, а может, вообще возвращаться назад. Сестра сосватана?.. Отчего-то радость не заполняет. Но своевольная женская ручка, крепкая как пропеллер, не дала додумать, утащила его за собою в полумрак сеней. Поднявшаяся из кухни кастелянша с меренговым рулетом на подносе, глядя на кутерьму, поняла, что за стряпней все упустила.