Книга Голое поле, страница 86 – Галина Калинкина

— Да, коли все-таки соблаговолили нас навестить, господин архитектор, доложу вам, что у наших попечителей Хлудовых и Малышевых есть-таки виды на вас. Буквально на той неделе выяснилось прискорбное: надежд на выздоровление архитектора Кекушева не имеется. Супруга его в срочном порядке распродает кое-что из имущества, вероятно, нуждается в деньгах. В частности, разоряют его архитектурную библиотеку. Вот в связи с чем я вспоминал вас.

— Благодарю. Мне не по средствам. Думаю, библиотека сходу уйдет в нужные руки.

— Я упустил сказать, Хлудовы могли бы приобрести для вас. В рассрочку и с последующим возвратом. В долг.

— Не выношу долгов. А Кекушев, может, и поправится.

— Дай Бог. Так расскажите же, куда вы все разъезжаетесь. Вот вы, господин Удов, куда направлены?

Филипп вдруг будто очнулся, должно быть, задумался, по лицу пробежала тень, но, впрочем, тут же и ямочки заиграли на щеках, и глаз заблестел.

— Мне, как всегда, повезло. Остаюсь в Москве. Буду нарабатывать связи. А вот Апостол Петр и Тулубьев вынуждены ехать.

— Я еду с удовольствием, – Валентин оглядел всех победным взглядом. – Познакомился с давальцем^[40]. Выделили палатку. Не могу дождаться начала стройки.

— Вы хотите жить в палатке? – Зося изумленно смотрела на Валечку, будто ей показали редкий экземпляр Полиризы – орхидеи-призрака; ее глаза говорили – такого не бывает.

— Придется. Лосиноостровская хоть на отшибе, но совсем рядом с Москвою. В любое время, соскучившись, можно вернуться в город.

— А вы будете скучать? – томно протянула Зося.

Валечка густо покраснел и смешался.

— Ну, а теперь расскажите вы, куда путь держите? – продолжал доктор расспросы, обращаясь к Тулубьеву. – Что-то там у вас произошло с жеребьевкой, наслышан, но не вникал.

Слово «жеребьевка», внезапно прозвучав, вызвало напряжение. Но тут на передний план выдвинулся Тюри.

— Вот в моей практике однажды был случай. Кинули мы жребий…

— Постойте, голубчик Тюри, былички существенно отвлекут нас от события. Предлагаю все же выслушать Родиона Романовича, как запоздавшего.

Тюри оставалось налечь на селедку с овощами, которую кухарка называла «шведским селедочным салатом».

— Мне пока и рассказать обществу нечего. Сам не знаю, куда еду, что ждет меня там. Белгородский уезд, довольно-таки далеко. Но чувствую в себе силу созидательную. Засиделся в Москве.

— Так вы пишите нам подробности, вот племяннику пишите. Белгородский уезд не одни сутки «железкою». У меня был больной из тех мест.

— А к вам в Лосиноостровскую сколько суток «железкою»? – тормошила Зося Валентина.

— Тут и полсуток не выйдет, должно, – Валентин краснел все гуще.

— Зачем ты так пристально расспрашиваешь? – зашептала Женя на ухо Бочинской. – Прекрати, прошу тебя. Ты мне обещала.

— Я едва начинаю, милая Вепринцева. Вам, стало быть, на свидания бегать можно. А мне без букетов оставаться?

Бочинская повернулась к подруге спиною и сделала вид, что не может дотянуться до бутылки с сельтерской. Валентин тотчас расторопно отреагировал на ее беспомощный жест и наполнил бокал, правда, неловко пролив жидкость. Сельтерская шипела и лилась через край. Зося томно в ответ улыбалась, про себя называя Валентина болваном.

— Каждый гусар, Валечка, должен быть готов однажды открыть шампанское, – поддел друга Филипп.