Книга Голое поле, страница 82 – Галина Калинкина

Женечка рассмеялась Зосиному утверждению, как будто осталась довольна чужим промахом.

— Я и сама прежде так думала. Но нет, нет. Тут кроется ошибка в рассуждениях. Поступок потому и поступок, что внешне бесполезен. И, кажется, никто не выигрывает. А дело – в спасении чести.

Зося не нашлась что ответить, ей показалась мысль подруги надуманной.

— А Удов, Удов-то, фи, дом призрения, ветераны? Нет, безусловно, доброе дело, но как мелко, милая Вепринцева, как мелко, не находите?

Женя молчала, глядя в пустую хрустальную чашку-рюмочку. Раздумывала и вдруг решилась.

— Бочинская, я скажу другую тайну. Но прошу умолчать и сохранить, чтобы не обидеть достойного человека. Клянетесь?

— Ах, как пафосно, но романтично. Конечно, клянусь.

— Помните новогодний бал у Телешёвых? Тогда, зимою, Тулубьев признался мне в любви. Мне кажется, он не из-за обвинений уезжает. Он из-за меня уезжает. Ведь за полгода я не дала повода заговорить со мной о его чувстве.

— Да почему же, милая? Какая интрижка могла бы возникнуть!.. Каждая приличная женщина должна иметь хоть один роман до замужества и парочку после.

— Из какой это книжки? Почему, почему… Да потому что я влюблена в другого.

— И я узнаю последней?! В кого же?

— В Филиппа Удова.

В наступивший четверг Валентин нервничал перед званым обедом. Загонял сестру-хозяйку с сервировкой, свежими скатертями и вазами под цветы.

— Стол на сколько куверт? – строго спрашивала кастелянша.

— На семь, будьте любезны.

Трижды проведал стряпуху в полуподвале: всего ли достает, а то, может, за провиантом направить коменданта? Из кухни его прогнали. Не хватало сестры: успокоила бы. Но Женечка, должно быть, встречает Зосю Бочинскую; эта удивительно смелая девушка впервые у них в доме. И она совсем не отрицательного типа, как можно подумать с первого взгляда. Дядя пригласил еще и Тюри. Старший ординатор вроде бы самый близкий к доктору человек, а все-то они пикируются. Хотя Тюри с его «быличками» разбавит компанию, какая может оказаться весьма смурной по известной причине.

Тулубьев обособился, не допускает до себя. Улыбается и говорит, что у него все хорошо. «Все хорошо?» «Именно. Все хорошо». А у самого глаза подранка и привычная смешинка погасла. Валечке доподлинно известны его страдания. Он же слышал, как тогда под большим снегом Тулубьев признался сестре в чувстве. А сестра вспыхивает в присутствии другого. Ах, как закрутилось между двумя друзьями со жребием. Как дурно и как непоправимо. Тулубьев поступил сверхпорядочно: напрасно оскорбленный от места отказался. А место столь перспективное, что у Филиппа ум за разум зашел. Удова тоже можно вполне понять, он связывал место со своей летной карьерой. Хотя зряшно оболгал друга и Школу. Преподаватели разочаровались в лучшем ученике, но в отношении него решения не поменяли: билет номер шесть, Хвостов переулок. После отказа Тулубьева от «Гном-Рона» и направления на новый объект дело могли бы замять. Однако предстояло внутреннее разбирательство с преподавательским составом. На глазах и в присутствии деловой Москвы произошел инцидент, бросающий тень на репутацию Школы.

Не хотелось разъезжаться в разные стороны, не помирившись. Филипп остается в Москве, в своем Зарядье, в семье, в уюте и неге; а на стройке займется богоугодным делом: устройством приюта для стариков-ветеранов. Родион едет в неизвестность, в Белгородский уезд Курской губернии. А ему, Валентину, на сортировочном Лосиноостровском узле строить дом пересменки паровозных бригад и кондукторского резерва. С планом ознакомился, толково – трехэтажные здания красного кирпича, кирпичная же баня. Лучковые перемычки окон, полуколонны крылец. С архитектурной нарядностью придется повозиться. Понятное дело, там будут спальни, кухня, столовые, каптерки, бельевые и обувные, но хотелось бы устроить и библиотеку, и гимнастическую комнату. «Хвосты» сдал не без помощи Родечки, который с головой погружен в самообразование. Учится неистово, в том видит свое спасение. Каждому самому свое спасение искать и обрести.