Книга Голое поле, страница 200 – Галина Калинкина

Не то с объездом войск генералом Кутеповым или Главнокомандующим бароном Врангелем. К такому смотру в полках готовятся загодя. Исчезает пиратский наряд, уходит сам дух островного робинзонства, обмундирование приводится в положенное состояние. И замелькавшие малиновые тульи фуражек дроздовцев, черные марковцев, белые тульи голубопогонников алексеевцев выводят из состояния беженца в строевой вид доблестного воина Первого Корпуса Добровольческой армии. Ряды юнкеров вытянуты в ниточку, сплошь молодые проворные лица. Грудь третьего видна; все, как на подбор, в белых гимнастерках, с обшлагами на рукавах, отделанными тесьмой. Как удается парадную, а иногда единственную, форму держать в чистоте?! Тут едва ли спасает постановка на вещевое довольствие.

Тулубьев тоже повадился охотиться за червецом кошенили. Ему не столько нужен тот древесный червяк, из какого получают натуральную карминную краску, востребованную в обиходе, сколько «охота» есть повод уединиться, переждать в полях накатывающий приступ контузии. На карминную краску есть спрос: ею окрашивают нитки, шерсть, ткани. Химики-любители в отделениях проводят эксперименты, примешивая в состав разные добавки и получая цвета от розового до коричневого и пурпурного, обходя лишь один цвет: красный. Тулубьев добывает червецов, а извлекать из них краситель, умерщвляя самок в керосине или кипятке, оставляет естествоиспытателям-«химикам». Над его «гуманизмом» отделенные посмеиваются, мол, не часто, но удивительные люди встречаются.

В изнуряюще знойный день Родион притащил жестяную банку с червецами, сегодня богатый улов и, значит, радость для «химиков». Встретивший Кострицын поздравляет, жмет руки, в свои худые жилистые пытается лодочкой взять ручищи Родиона. Обнимает глазами, ласковой улыбкой. Светится весь. И твердя: поздравляю, поздравляю, катает слезу в углу глаза, не смаргивая, хоть бы не заметили, что плачет.

Слеза так умилила Родиона, он обнял Кострицына, утешающе похлопал по лопаткам, не понимая, что за радость у того. Неужто речь о походе? И когда вокруг начала собираться стайка любопытных, тогда отпрянули друг от друга и спокойно тряхнули руки.

На следующее сдержанное «поздравляю, Тулубьев» Родион все же спросил, с чем же?

— Да как же? Она же нашлась! – победно сообщил Кострицын.

Тут уж сам Кострицын недоуменно уставился и засомневался. Стайка любопытных прирастала.

— Кто же? – спросил, смеясь глазами Тулубьев.

— Ммы… Ккто? Ккак кто??

Кострицын замычал, стал заикаться, никогда не заикаясь прежде. Его вдруг посетила невозможная, разрушительная мысль.

— Вы ггде были? Где вы были? – закричал он вдруг визгливо и обвиняющее. – Радио… леккция… письмо… что вы наделали… ффотограф… объявление…

Последние слова договорил тихо, так, что стайке пришлось прислушиваться. Тулубьев, не понимая, но вдруг испугавшись чего-то невозвратного, встряхнул Кострицына за плечи, забыв о всякой субординации.

— Да объясните же толком, какое объявление? Лекцию пропустил. Нездоровилось. В луга… ушел…

Кострицын опустил глаза, подбородок повесил. Так близка была радость, пусть чужая. Но радость из рода тех, что согреет многих, потому как надежду дает каждому. И вот. Тулубьев догадался, произошло для него что-то непоправимо плохое. И боялся спрашивать. Ждал. Стайка стала расходиться. Молчат. Мычат. Топчутся. И тогда Кострицын поднял глаза.