Книга Голое поле, страница 172 – Галина Калинкина

Опасение никогда больше не увидеть Зосю, из-за недавнего внезапного отъезда Бочинских в Финляндию через известный контрабандистский пункт – станцию Мартышкино, служило тем самым веским фактором, что всю осень подспудно подначивал его самого утечь за границу. Бежать, бежать, но куда? Куда-то подальше от мест, где бесконечно запугивают. Подальше от неуправляемой беспомощности. Но проволынил, Финичек, просчитался. И теперь ты – Филипп Четвертый Красивый, сын Филиппа Третьего Смелого из династии Капетингов – в толпе оборванцев-новобранцев. Привычнее быть на кураже, а не ощущать себя отползающим раком, хитиновым скелетиком в шинельном саване. Теперь не перед кем «театральничать» и шпорами звякать; тело его забывало прежнюю свободную манеру держаться. Он вгляделся в принесенное матерью зеркальце и, увидев голову без чуба, заметив в отражении одно из тех одинаковых испуганных лиц, каких вокруг не счесть, остро и окончательно понял: забрили. С кашей съели. «Фокусник повесился». Их Бог решил разделаться с нами.

Итак, что мы имеем? Старший унтер-офицер тридцати лет. Присягнувший Русской императорской, а ныне Белой Добровольческой армии. Бывший архитектор. Женат, бездетен. Прошел пешим ходом, а где и на броневике, где на лошадке, где на мотоциклете, пол-России. Ранен, но здоров и годен к строевой службе. Имеет награды. Счастлив любовью женщины. Успешен? Да с черта два! Ту самую Россию, ту самую родину, половину которой прошел и прополз на брюхе, строя фортификационные укрепления, переправы, командуя взводом инженерной роты, отдал на выжигу. Профукал. Продул. Просадил.

Казалось, он знал свою страну от коньков крыш и флюгеров до крипты. Если так и далее дело пойдет, вынужден будет признать, что проиграли. Но проиграли не красным, не обмануто-безмозглой рванолаптевой лавине. Проиграли силе, с какой бороться невмоготу. Проиграли Истории, Эпохе, Времени. Теперь предстоит неколебимо определить: не принимать свое поражение как окончательное или решиться принять. А если не повиноваться, то неповиновение должно быть осмысленным. Но не своей жизни жалко. Жалко каждого расстрелянного Божьего рассвета.

В который раз призывая мир во свидетели, Тулубьев упорно прокручивал причины нынешнего ощущения проигрыша и собственного бессилия. Русская кампания 1914 года вышла неуспешной и бессмысленной. Война загубила армию, тыл, общество. Силы государства ушли на выползание из позорной внешней ситуации. А тем временем стоило бы обратиться во внутрь: революция спалила дом и домовину. Произошедший в октябре семнадцатого переворот призвал вовсе не те силы, что чаяли демократии. Жизнь прежнюю разрушили, само существование государства поставив под вопрос. Безусловно, все то, что остается после разрушения, меняется. Но что остается? И куда все исчезает…

Неуспокоенность старым миром заставляла спорить с собою. Кому прозреть выпало – тот держись за свет в себе. И изумляйся, как прежде удавалось тебе, имярек, прожить без света в себе. Жизнь идет, не прерываясь, все та же твоя жизнь. Лишь небо над тобою меняется с московского на остзейское, с орловского на карпатское. Небо новое, Бог прежний. Однако прежде жизнь твоя была вовсе без Бога, а нынче в ней особое место Господу отведено. Война привела. Боже, оставь грехи нам, как право обращения к Тебе. Не отбирай у нас надежду на Твою правоту и всесильность.