Книга Голое поле, страница 154 – Галина Калинкина

Тогда как самому Филиппу, еще недавно приветствовавшему жизнь в стране, где все едва начинается, некоторые нововведения власти большевиков пошли поперек сердца. Пускай создается на старом новое: открываются трудовые школы, упрощается орфография, новый календарь, новая мода в прическах и одеждах. Все на подъеме. Все значимые. Все хозяева. Все герои. Но вот ровно отсюда ему далее не по пути. Как это все герои? Или другая невыносимая вещь, например, общенародный контроль над банками. Филичка не хотел, чтобы над папашиными – вернее, его вкладами устанавливали народный контроль. Но банки были национализированы, процентные бумаги аннулированы, а вложения в сберегательных кассах заморожены до введения нового закона. Выходившие декреты и разъяснения обещали держателям неприкосновенность вкладов и процентов по ним. Но в третий год революции дело кончилось предложением вступать в революционный вклад «Займ свободы» и слиянием сберегательных касс с Народным банком Р.С.Ф.С.Р. И Филичка остался с носом. Узнать точные цифры сбережений Удова-старшего так и не удалось, а воображение рисовало весомые накопления. Кинулся в папашину мастерскую на Кирпичных Выемках, успеть бы распродать имущество, материал, инвентарь, утварь, скарб. Да и тут опоздал: разграбили вчистую свободные пролетарии. Так и не став обладателем значительного наследства, Филипп Удов превратился в банкрота. Утешало, что подобное состояние уравнивало его с массой и обеспечивало некоторую безопасность жизни. Ведь ныне вся страна банкрот.

С обыска и разгрома в Доме трезвости, острой болезни Валентина, проводов Тулубьева прошло достаточно времени, чтобы забыть и оклематься. Но свежие новости раздергивали снова и снова едва устоявшее от срыва состояние, и Евгения Вепринцева теряла самообладание. Даже хорошим новостям люди больше не верят. Ждут опровержения. Ищут подвоха. Москва снова меняется, теперь она кумачовая. Исчезает сила пространства, и само пространство исчезает, сужается, заставляя тереться спинами в трамваях и очередях. Здесь когда-то ходили приличные люди. А сейчас шастают шныри-телогрейки. На Рязано-Уральской дороге спалили почтовый вагон, в газетах писали, поджег почтовый работник не по политическим мотивам, а из-за домашних неурядиц, да сам в том пожарище и сгорел. Может, виной и домашние неурядицы, да нынешняя власть повадилась всякому происшествию давать бытовую окраску, отводя обывателя от мыслей о сопротивленческом характере. Письма многих, а может, и письма Родиона с Женей, никогда не найдут своих адресатов.

Появились кружки безбожников, общество безбожников, союз безбожников. Курсы «воинствующих безбожников» зазывали записываться к ним на обучение воинствовать. А новая газета «Безбожник» печатала воззвания к съезду безбожников, где предлагалось пропагандировать «огненное погребение» и создать «Общество развития и распространения идеи кремации», а также Всероссийское кремационное общество. Теперь закапка воском полок в твоем дому – улики против тебя. Стало быть, молился, боголюбец.

Совнарком декретом запретил добровольную смену работы, нужно докладываться, брать разрешение на отчисление и переход, например, из библиотекарей в кассирши. В кронштадтском форте «Серая лошадь» и еще в нескольких фортах показательно жестко подавлено вспыхнувшее против красных восстание. Лопнули надежды многих.