Книга Голое поле, страница 153 – Галина Калинкина

Теперь сидел на шестом ряду синематографа, тут билеты дешевле, и под сбивчивую игру неопытного тапера смотрел революционную фильму «Падение Романовых». Пожилая пара рядом узнала в смазливом камео бывшего иеромонаха Илиодора – инока Сережу, причастного к давней громкой попытке оскопить Григория Распутина. И появился-то иеромонах всего дважды в эпизодах и в титрах не указан, а пара оба раза ахала, громко перешептывалась, увидав на экране бывшего знакомого. Илиодор не был лично известен Филиппу, но газеты пестрели новостями о покушении на опального патриарха Всея Руси Тихона некоей Пелагеей Гусевой – сестрой той самой Хионии Гусевой, несколькими годами ранее пырнувшей в живот старца Гришку по наущению того самого Илиодора. Насевшие мысли о перипетиях судьбы в робеспьеровские времена мешали смотреть фильму: из настоятелей монастыря попасть в актеры – вот она, невыдуманная жизнь. Картину о бывшем царе хорошо принимал зритель, громко обсуждая происходящее с мест. Теперь нет публики, остался передовой зритель. Самые недоверчивые из «передовых» рвались посмотреть с другой стороны экрана, нет ли там царя Николашки.

Филипп никак не мог отвлечься от собственных мыслей и вникнуть в череду кадров. Думал о делах семейных: дело может решиться просто, не меняй отчества с Корнеич на Гаврилыч – вот и нету затыки. Кто ж знал, что отец так сорвется, что угодит в преступники, а дед-папаша – то есть настоящий отец – и вовсе исчезнет. А оно и к лучшему, ни за одного не отвечать. Жить по новым часам. Но старое время все о себе напоминает. Те же газеты сообщили об аресте модистки Ламановой – поставщице двора ея императорского величества, теперь все чины и звания приказано писать со строчной буквы. Прежде Модный дом мадам Ламановой гремел на всю Москву, нынче модистка в каземате. А вся ее история – тряпичных дел мастерицы – напоминает ему о неприятном: о Евгении Вепринцевой, добродетельной белошвейке, пресной вобле, так скучно подарившей ему свое целомудрие на горячих песках и ни разу не кинувшей упрека, чем раздражает и возвышается над ним. Недавно встретил Валентина Петрова на улице возле вокзала, в разговоре предложил прислать его сестре шелковых чулок пятнадцать пар и акациевой пудры. А Валентин вдруг взвился: а ты не спросишь, если у нее хлеб? И с выражением оскорбленного достоинства удалился, и вправду воображая себя Апостолом Петром. Разважничались.

Вся история отношений с семейством Вепринцевых-Петрова, с однокашником Тулубьевым, профессором Даламановым и Школой десятников отошла назад и в новое время не вмещалась. Новое время привело Филиппа Удова в профсоюз общества «Огнеслав», где он сделался активистом. Их жизнь с матерью снова протекала в галдарейках. После проступка отца комнаты потребовалось освободить к радости соседей, занимавших вторую половину профессорской квартиры. Но и в удовских галдарейках жизнь ныне другая; мамаша воспряла, записалась на курсы политграмоты при Товариществе национализированной Даниловской мануфактуры, поступила в цех по выработке миткаля. В доме хозяином – Финичек ее, она вслух восторгается своей «движущейся картиной», ее произведением искусства. А тех двоих – мучителей – нету. И казалось, более ничто не омрачает существования мамаши. Удова-среднего отпели за взятку и вовсе о нем не говорили. Что и говорить, усоп, а на могилку не сходишь.