Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 51 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Клятву, данную себе, я нарушила. И теперь каждый год навещаю наше Устье. И уже не боль и горечь, а сладость воспоминаний и благодарность судьбе за четверть века счастья на этой земле накрывают меня, как только сворачиваю с шоссе на по-прежнему непроезжую для чужаков дорогу.

Каждый раз я смотрю на Переделкино будто впервые. И каждый раз с головой накрывает какое-то волшебное чувство. Особенно когда ныряешь под сосновый покров на пригорке у Измайловского пруда. Может быть, всё дело в этих стройных деревьях, в том, как медленно они раскачиваются и перешёптываются где-то очень высоко. Как взрослые, когда ты ещё совсем маленький. От выглядывающих из листвы железных крыш доносится еле уловимый, почти забытый запах дождливого дачного дня. В нём размываются и вплывают друг в друга цветные пятна деревянных домов: зеленоватый, выцветший голубой, охристый, бордовый. Рисунок старых террасных окон, тёмные пятна от высокой листвы на земле, голубые крапинки незабудок, завитушка улитки, цветок чубушника, выглядывающего из-за забора, покрытого кракле и мхом. Однажды я захотела жить в этом тягучем длинном дне. Где так тихо, что можно услышать треск раскрывающихся почек в саду.

Старый дом вздыхает, скрипит и подрагивает от проезжающих вдали электричек. Этот дом теперь, на мгновение – мой. Я нашла рядом с ним полумёртвого подлётка – маленькую сойку с голубым крылом, и этот птенчик лежит в гнезде из пухового платка и пытается ожить. Я кормлю его из пипетки, он начинает открывать глаза.

Издёрганный переездами бабушкин буфет прислонился к стене так, как будто наконец вернулся из долгого путешествия. Не стоит расслабляться, нам этот дом на мгновение дали. Вдохнуть-выдохнуть. “А зачем же тогда перевозить все-все-все книги и так обстоятельно расставлять? Зачем чинить провалившийся потолок на чужой террасе? Зачем каждый день молиться, чтобы это мгновение превратилось в навсегда?” Абажур и буржуйка, аптечка абрамцевской резьбы, вышитая крестиком думочка на кресле – всё постепенно занимает свои места, и дом перестаёт охать от каждого шага, он затихает и прислушивается к вечернему птичьему хору. В окошках буфета отражаются тени обступивших дом старых лип. Они не помнят, кто их посадил. Никто не помнит.

Странная судьба у переделкинских дач – в один момент они полны бурной жизнью писательской семьи, детьми, гостями, разговорами, а в другой – разорены и брошены. Дачи здесь даются пожизненно, со смертью хозяина умирает и его переделкинский дом. Согретый определённым укладом, он остывает без ухода, там лопаются трубы, трещит крыша, прорастает вездесущий грибок. Новый хозяин застаёт картину полного разорения, где только тёмные пятна на выцветших обоях напоминают о портретах предыдущих жильцов. И после ремонта на скорую руку всё начинается заново.

А стены всё помнят. И ночью нашёптывают свои истории. Может, поэтому мне в этом доме снится один и тот же сон, похожий на то, как проявляется фотография. По краям появляются тёмные пятна, внутри которых вырастают чёрные жилки, они тянутся к краю листа. Яркое пятно в центре становится бледнее, плотнее. Тонкая золотая полоска начинает очерчивать большое облако между наклонившимися ко мне деревьями. Я лежу и смотрю вверх на деревья. Всё начинает медленно двигаться. Затем порыв – и с ветром в старый парк, к дому, вокруг которого вырос лес. Деревья только что посадили, а они вытянулись в одно мгновенье, обхватив крышу тяжёлыми лапами.