Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 48 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Здесь был настоящий оазис, своего рода Касталия. Помимо литераторов, жили тут скульпторы, художники, учёные, дипломаты, высокого ранга советские разведчики… Тесная компания, человек двадцать. К тому же ко всем нам приезжали гости, люди, как правило, интересные. И тогда обнаруживался дополнительный повод повидаться. Застолья всегда бывали долгие и вкусные, каждый нёс что-нибудь к столу, у всех были фирменные блюда. Мы не наскучили друг другу за эти годы, компания только ещё сильнее сплачивалась. В таком общежитии ничего нельзя скрыть, всё на виду. При этом за зиму могли увидеться два-три раза, а с приездом буквально впивались друг в друга. Эти две почти не смешивающиеся реальности придавали жизни такой объём, о каком можно было только мечтать.

Да, наша интеллигентная компания из трёх деревень была известна на всю округу. Но, наверное, именно в силу – не побоюсь этого слова – аристократизма никакого противостояния с коренными местными жителями не случилось. Правда, убедить привычного к труду физическому в том, что грузить слова в компьютер ничуть не легче, чем навоз в прицеп трактора, бывало довольно трудно. И хоть тщишься доказать, что, мол, работаю, работаю, не разгибая спины, что никакая не бездельница, книжечки почитывающая, а такая же каторжная, как непьющие крестьяне, они снисходительно усмехались и не очень-то верили. Но со многими отношения сложились доверительные и дружеские.

Растатуированный, похоже, с ног до головы (верно, сидел) пастух Боря. Зовёт меня “мамочка”. Потому что я таскаю для него у Миши “Беломор” и подкармливаю. А главное – выслушиваю его косноязычные рассуждения. Однажды он на несколько дней пропал. И прошёл слух: коровы сломали поскотину, ограждавшую загон, и разбежались. Когда Боря появился, был он ещё худее и чернее. Ведь стадо было совхозное. Беда. Спрашиваю:

— Поймали?

— Поймали.

— Пересчитали?

— Пересчитали.

— Ну как, все на месте?

— Одна лишняя.

Я в восхищении – типично русская история!..

Пьяница Гена, всё лето бравший понемногу в безнадёжный долг, вдруг пришёл почти трезвый:

— Сколько я тебе должен?

Понимаю, что не стоит называть какую-то сумму, тем более что никогда не считала – а у него всё равно денег нет. Вдруг вынимает тысячную купюру. Я не беру:

— Гена, это много.

Он обиженно суёт мне деньги и с широким жестом:

— Купи шоколадки себе и дочке.

У него была преданная овчарка Альма, из-за которой он чуть не замерз насмерть. Свалился пьяный в сугроб, мужики хотели поднять, отвести домой, а она никого близко не подпускала. Альма умерла, и Гена говорил, запинаясь:

— Сколько раз хотел завести новую собаку. Было у меня такое по-полз-но-ве-ение.

Он вообще любил сложные слова, употреблял их смешно, произносил всегда по слогам и растягивая гласные. Однажды сказал, что его уговаривают бросить пить, предлагают полечиться, но не у врача, а у какого-то хе-ра-се-енса…

Молочница Таня, крепкая, жилистая трудяга, почти в одиночку справляющаяся с огромным хозяйством – две коровы, свиньи, прочая живность, огород, – уговаривает выпить свежей своей самогонки.

Я: Спасибо, я за рулём, да и не пью.

Она: Что значит – не пью? Ну выпьешь – и будешь пить.

На все руки мастер Саша, приезжающий по первому моему отчаянному звонку, когда что-то в доме разлаживается, а случается это, увы, частенько: то ступенька прогнила, то трубу прорвало, то машина не заводится, – философ, с которым пьём чай на крыльце за неспешной беседой о том о сём…