Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 113 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Решили сыграть в шахматы. Илья заметил, что генерал на самом деле нервничает сильнее обычного – поджимает губы, трёт подбородок. В шахматах Адам, как правило, соблюдал субординацию и поддавался начальнику. В этот раз заигрался и загнал его в угол. Генерал, кажется, не расстроился: долго смотрел на доску, думая, признать или нет, потом ухмыльнулся, хлопнул по коленям и встал.

— И зачем отдал слона, а? Дырявая моя голова.

Бурчал это “зачем” генерал ещё долго: несколько минут прогулки на веранде, во время вечернего туалета, пока поднимался в спальню. Даже перед сном мотал головой и весело шептал теням сосен в окне – зачем?

Так и не понял.

* * *

Проснулся с кашлем. Забыл закрыть окно, и за ночь комнату выморозило. На холоде запах сосен ещё сильнее.

Постучали, но не как обычно. Голос Адама, более сухой и исполнительный, попросил генерала вместо завтрака сразу пройти в кабинет.

Там его дожидались трое: адъютант, переводчик и военный, но в другой форме. Кажется, из каких-то особых структур. Этот, из структур, как бы упирался указательным пальцем вытянутой правой руки в блокнотный листочек, лежащий на генеральском столе. Рисунок. Деревянный дом с верандой, и сосны, сосны, сосны. Где-то за соснами, в перерывах, очертания вагонов товарного поезда.

— Рисуете? Неплохо.

При входе генерала Адам и Илья вытянулись – чего они не делали в обычной жизни. Там “генерал” было скорее именем, чем званием, сейчас случай другой.

— Товарищ, наверху рассмотрели ваше обращение и уполномочили меня передать ответ.

Заныл живот, саднило горло.

— Мы считаем вас прекрасным теоретиком и специалистом, ваши труды и разборы собственных битв, особенно последней, помогают в обучении наших военнослужащих. С радостью мы встречаем и смену ваших политических убеждений – уверены, природа Подмосковья этому способствовала. Мы, конечно, не звери и, взяв во внимание многие обстоятельства, в том числе ваши проблемы со здоровьем, решили разрешить вам поездку.

Генерал заложил сложенный кулак за спину и надавил им на поясницу.

— Соответствующее распоряжение главнокомандующего передано в должные инстанции, и до конца недели отправка вас на лечение в Ялту будет улажена. Надеемся, это пойдёт на пользу научным и идеологическим изысканиям.

Человек из структур кивнул и вышел. Трое оставшихся молчали.

— Адам, попросите сегодня завтрак не подавать.

Генерал поднялся в комнату и подошёл к окну. Гудел поезд. Близились холода. Сквозь стволы и домики он вглядывался в жизнь, где шли стройки, а дети шли в школы, где прятался за лесом посёлок Томилино. Ещё дальше письма и радиопередачи – советские, немецкие, прочие. У калитки нёс свой пост часовой, а в углу участка росли розы.

И когда коликой свело живот настолько, что генерал упал на пол и съёжился, он наконец понял зачем; понял, что именно такое наказание, вероятно, и заслужил, и даже улыбнулся, когда вбежавшие Адам и Илья уложили его на кровать и послали за доктором.

Адрес первой любви – дача. Спросите любого, была ли у него любовь на даче, и перед его мысленным взором возникнет поцелуй за сараем, “А Машка выйдет?”, девочка в панамке, мальчик на велосипеде, и от воспоминаний этих в душе и в животе станет тепло и щекотно. На даче ко всем… ну, пусть к большинству приходит первая любовь. Этому есть очевидное объяснение: в холодное время года чувства спят, как медведь в заснеженном лесу. А ле-етом… Комарово! Свобода! На даче небо. И не общее небо, что в Летнем саду и на Невском, а своё, своё комаровское небо, свои сосны. Запахи тоже имеют значение. Одно дело – пахнет гарью и троллейбусом, и совсем иное – еловой веткой. В городе ты что делаешь? Уроки или телевизор смотришь. В квартире живёшь на плоскости, из пункта А в пункт Б вышли навстречу два пешехода… А на даче в Комарово есть башенка. Ты ближе к небу и в одиночестве. На даче ты весь создан для любви.