Книга Великолепная Софи, страница 126 – Джорджетт Хейер

— Ты говорила с этим гнусным злодеем! И ты не побоялась, Софи? – недоумевал юноша.

— Нет, нисколечко. – И добавила, словно извиняясь: – Понимаешь, у меня полное отсутствие чувствительности. Сэр Гораций считает это невероятным и одновременно ужасается этому, поскольку это всячески противоречит женской природе. Но, если честно, Гольдхэнгер показался мне смешным. Я намного больше боялась Эль-Моро! Это тот герильо, разбойник, вот уж ужасный негодяй! Однажды ночью он и его люди ворвались в дом, а сэр Гораций уезжал… Но не стоит сейчас об этом! Люди, которые вечно с подробностями пересказывают свои приключения, невероятно утомительны.

— Но, Софи, он мог… С тобой же могло случиться что-нибудь ужасное…

— Могло, но я ведь взяла пистолет, поэтому он очень скоро принял мою точку зрения, – пояснила она.

— Софи, Софи, но мне-то теперь что делать? – воскликнул юноша.

— Ничего, тебе ничего не надо делать. А мне пора идти, иначе я опоздаю на обед. Не забудь сжечь эту бумагу.

Она исчезла в своей комнате, оборвав его запинающуюся речь, полную благодарности и торжественных заявлений, но, поскольку за весь вечер Хьюберт ни разу не смог остаться с ней наедине, больше ему не удавалось благодарить ее. Потом он отправился на дружескую вечеринку, но в тот вечер явно выпадал из компании, и друзья нашли его настроение отнюдь не соответствующим пиршеству. В голове действительно роились гнетущие мысли, и, хотя избавление от долга Гольдхэнгеру сначала переполнило его восторгом, но затем, после того как у него появилось время поразмыслить над последними событиями, пришло чувство неловкости и вины, сначала отодвинутое на задний план. Софи не только пришлось оплатить его долг, но еще и вместо него ездить к Гольдхэнгеру, и уже одно это заставляло его ерзать на стуле. Виски не слишком прояснило и упорядочило его мысли, и, когда появился на Баркли-сквер рано утром, он оказался ни на йоту не ближе к решению свалившейся на него новой проблемы, чем накануне вечером, причем единственной логически последовательной мыслью, свербевшей в его голове, была мысль о необходимости, каким-то еще неведомым ему способом, немедленно вернуть кузине пятьсот фунтов.

Мистер Ривенхолл, возвратившийся из Лестершира на следующий день, появился на Баркли-сквер в несколько неудачный момент. Джейн Сторридж, чью бдительность Софи достаточно опрометчиво не приняла во внимание, не только обнаружила отсутствие бриллиантовых сережек в шкатулке с драгоценностями своей хозяйки, но еще и подняла такой переполох и вызвала столько крика на половине слуг, что миссис Ладсток, домоправительница, почувствовала себя обязанной сообщить леди Омберсли о случившемся. Миссис Ладсток, хотя и не знала еще точно, какие слуги работали в эти дни, готова была под присягой поручиться, что ни одна из подотчетных ей горничных не коснулась сережек мисс Софи, и, кроме того, всякого можно было бы простить за мысли, что горничной при леди, достойной называться этим именем, следует проявлять больше заботы о драгоценностях своей госпожи, чем это, похоже, считает необходимым мисс Сторридж.

С сутью этих замечаний Дэссет также пожелал оказаться солидарным, и столь многозначительным было его красноречивое молчание, что леди Омберсли пришла в неописуемое волнение. Катастрофа вот-вот должна была обрушиться на ее домашний мир. Она послала за Джейн Сторридж, и мистер Ривенхолл появился как раз вовремя, чтобы услышать конец разговора между тремя слугами, столь холодно любезного, сколь и изобилующего завуалированными инсинуациями, приводящими в ужас бедную леди Омберсли. Прежде чем ему представилась возможность потребовать объяснения, вошла сама Софи, в прогулочном костюме, сообщить тетушке, что они с Сесилией собираются пройтись по магазинам, и поинтересоваться, нет ли каких-нибудь поручений к ним по этому случаю. Леди Омберсли с облегчением приветствовала племянницу и сразу же поинтересовалась у Софи, почему она скрыла пропажу сережек.