Книга Яд Версаля-2, страница 79 – Эрика Грин, Silver Wolf

Наше с горничной положение можно было бы назвать более-менее сносным: по крайней мере, нас выпускали подышать воздухом на палубу и на второй же день вернули наши вещи, которые вместе с запасами золота и других ценностей в тяжёлых сундуках доставили на «Альбатрос». Мы смогли хотя переодеться, потому что наша прежняя одежда сильно пострадала при задержании: были оторваны рукава и куски ткани, потому что мы обе сильно сопротивлялись, когда нас схватили по приказу этого подонка де Шевреза. Несколько дней на запястьях у той, и другой красовались лиловые синяки от грубого захвата цепких мужских рук.

Всё это можно было бы легко пережить, но де Шеврез придумал для меня пытку посильнее физической. Он поселил нас с Мэри Энн по соседству со своей каютой, предварительно выселив в кают-компанию судового лекаря месье Ляруша. Мне было неловко, тем более что до моего побега с корабля мы иногда общались с доктором, приятным сухоньким мужчиной с карими глазами навыкате. Он был возраста моего отца и чрезвычайно обходителен. Месье Ляруш, казалось, не был расстроен выселением. Забирая свои вещи из каюты, он с сожалением сказал, глядя на меня поверх пенсне, которых немного смущался:

— Мадам де Сен-Дени, прискорбно, но соседство с каютой капитана вряд ли доставит вам хотя бы малейшее удобство.

— Что вы имеете в виду, месье Ляруш?

Доктор немного помялся, но потом доверительно зашептал:

— Капитан уже не тот, каким вы его знали ранее. После того, как вы со своим дядюшкой и негритёнком сбежали, он словно отравленной океанской воды хлебнул. Попросту говоря, начал пить ром, не просыхая. А как напьётся, становится буквально невменяем. Это я вам как врач говорю…

Месье Ляруш коротко вздохнул и, попрощавшись, вышел из каюты.

Я вспомнила совершенно безумное выражение лица де Шевреза, когда он перерезал горло бедной Мадлен, и поежилась от страшных воспоминаний. Словно почувствовав, о чём я думаю, Мэри Энн, вполголоса заговорила, нервно теребя золотистую толстую косу,

— Мадам Этель, капитан-то и впрямь того, головой нездоровый! Как он ту несчастную-то прирезал насмерть, точно, как курёнка. Я страху натерпелась, думаю: «Ну всё, вот и наш черед пришёл! А я и не пожила ещё на свете-то…»

Я вспоминала, как эта красивая пиратка с приставленным к горлу ножом крикнула Эжену, чтобы он спасал себя… И слёзы навернулись на глаза. Она, конечно же, любила его… Его невозможно не любить. И хотя Мадлен была невольной преградой моему счастью, я скорбела о гибели этой молодой женщины.

Чтобы как-то отвлечься от мыслей об участи Эжена, о смерти Мадлен, я начала учить Мэри Энн французскому языку. С чего у этой английской розы вдруг вспыхнул интерес к его изучению, догадаться нетрудно, заметив, какими красноречивыми взглядами обменивалась моя горничная и молоденький чернявый юнга Арно, который приносил нам еду. Боже мой, жажда жизни, любви и счастья неистребима даже в таких, казалось бы, неподходящих условиях!

Однажды Арно принёс нам, как всегда, еду. Под левым глазом у него виднелся огромный синяк. На мои расспросы он неохотно ответил, что это капитан де Шеврез его «поучил жизни».

— Да разве меня одного, мадам. Без разбору лупит матросов почём зря, даже боцману достаётся! — возмущался юнга.

Я обращала внимание на грубое отношение капитана к команде еще когда в первый раз была на «Альбатросе». Оплеухи и крики были для него обычным делом.