Книга Снежный Декабрь, страница 13 – Лиана Аманик

«Ой, Алёна, уймись! Слишком разыгралась фантазия», — думаю я.

— И то и другое. Или ни то ни другое. Всё зависит от того, как ты сама это увидишь, — довольно отвечает Григорий.

— Замечательно, — закатываю глаза. — Значит, никаких чётких ответов. Только загадки, амулеты и Марфа, которая… А где она, кстати?

— Зато интересно, правда? — подмигивает Григорий. — А к Марфе тебя отвезёт Декабрь. Вот отдохнёте — и отвезёт. Ты же устала уже.

Почему его слова звучат не как вопрос?

— Я не… — возмущаюсь я, но договорить не успеваю — рот растягивает зевок. — Простите, — закрываю рот рукой, и стараясь не дать глазам закрыться, всё же задаю ещё один вопрос: — Допустим, я верю. Хотя, конечно, это полный бред. Но если берендеи действительно существовали, то что им нужно сейчас? Почему именно я?

— Потому что тьма приближается. И те, кто хранит баланс, должны пробудиться, — совершенно спокойно отвечает Григорий, поднимаясь из‑за стола. — Но это уже другая история… для другого вечера.

Пытаюсь встать, но ничего не выходит — меня начинает заваливать на бок. Кирилл ловко подхватывает меня, будто только и ждал этого. Странно, но я замечаю его неодобрительный взгляд в сторону Григория.

— Отдыхай, Алёнушка, но помни, — он смотрит мне прямо в глаза, и на мгновение мне кажется, что его зрачки удлиняются, становятся вертикальными. — Иногда самое странное — самое правдивое. А самое страшное — самое необходимое.

И меня утягивает в странную тёплую темноту.

Глава 8

Я смотрю, как Алёна погружается в сон, и пытаюсь убедить своего медведя не сворачивать голову родственнику. Прижимаю Алёну к себе покрепче и несу к дивану, что стоит здесь же. В комнате будет холодно для неё сегодня, а здесь горит камин.

Её дыхание стало ровным, а лицо расслабилось — даже во сне она выглядела упрямой, но невероятно красивой!

Улыбаюсь сам себе и мысленно соглашаюсь с тем, что, ну да, такая точно не сдастся без боя.

Дадька, конечно, мастер нагнетать атмосферу. «Иногда самое странное — самое правдивое», — передразнил я его про себя, осторожно укладывая Алёну на диван. Одеяло само собой обернулось вокруг неё, будто живое, а амулет в её ладони слабо засветился — то ли от тепла, то ли от чего‑то ещё. И то и другое не утешает, но ведь я понимал: раз тайга волнуется уже не один год, то скоро должно что‑то произойти!

— Ну что, племянник, — протянул дядя, по‑кошачьи растягиваясь на стуле. Хотя не кошак он, а хитрожопый лис! — Вижу, ты уже прикипел.

Я бросил на него взгляд, который, надеюсь, ясно дал ему понять, что ждёт его, если не угомонится. Но Григорий только хмыкнул.

— Молчишь? А глаза‑то горят. Янтарём, — уж слишком довольно добавляет дядька.

— У тебя тоже, — буркнул я, поправляя подушку под головой Алёны. — Только ты не влюблённый, а просто старый интриган.

— О, так мы уже про любовь заговорили? — Его улыбка стала шире, а я еле сдержал себя, чтобы не зарычать от досады. — Я думал, ты будешь дольше отпираться.

— Я не… — начал я, но осёкся. Спорить с ним — всё равно что пытаться удержать воду в ладонях. Бесполезно.

— Ой, да ладно тебе, — махнул рукой Григорий. — Всё и так видно. Ты уже не один. И это не только про зверя внутри. Хотя вот он, конечно, дурной у тебя. Давно выгуливал?

Я промолчал. Ни на что отвечать не хочу, да и не собираюсь. Он прав, конечно. С тех пор как я нашёл Алёну в той искорёженной машине, всё изменилось. Не только вокруг — внутри меня. Зверь не рычал, не требовал крови, а… прислушивался. Как будто ждал, что она скажет, что сделает.