Книга Снежный Декабрь, страница 12 – Лиана Аманик

— Давным‑давно, когда леса были гуще, а луна светила ярче, жили на этих землях берендеи, — начинает Григорий и устремляет взгляд в окно. За стеклом уже темно, лишь холодный лунный свет озаряет поляну перед домом. — Не люди и не звери — а что‑то среднее. Сила их была в единении с природой, в умении слышать шёпот деревьев и голос ветра. Они знали тайны трав, умели разговаривать с духами тайги и… превращаться.

— Да‑да, — не выдерживаю я. — Берендеи могли оборачиваться зверями, но не теряли при этом человеческого разума. Они защищали лес от всякой нечисти, а лес защищал их. Я знаю эти истории — дедушка часто рассказывал их в детстве. И то, что они были медведями, тоже знаю, — добавляю я, но голос звучит так, будто я открыто заявляю: «Я в это не верю!»

Григорий улыбается — медленно, почти лениво, но в этой улыбке есть что‑то, отчего мурашки бегут по рукам. Я действительно не верю. Правда же? Наверное, из‑за этих историй мне медведи и мерещатся везде: то чёрные и страшные, то бурые и… красивые.

Оглядываюсь и смотрю на Кирилла. Он сидит прямо на полу у камина и смотрит на огонь. Стоит мне взглянуть на него, как он тут же отвечает мне взглядом — и снова его глаза загораются обжигающим янтарём.

— Почему сразу медведями?! — вроде бы возмущается Григорий, но в голосе явно слышится улыбка. — В тех, кто был им ближе всего. В тех, кого они почитали как братьев. В тех, чья сила текла в их крови.

— То есть в медведей, — выпаливаю я, словно получая личное подтверждение своим догадкам.

— Ох и упёртая ты, — хохочет он. — Но это хорошо. Значит, точно справишься со всем. Легенда говорит, что берендеи могли принимать облик любого зверя, который был им по духу близок. Но главное — они хранили баланс. Между миром людей и миром духов. Между светом и тьмой.

Я сглатываю, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти болезненное любопытство.

— И что с ними случилось? Почему их больше нет? — спрашиваю я, вспоминая дедушкины рассказы о потерянном народе, утраченной силе и нарушенном равновесии.

— А кто сказал, что их больше нет? — Григорий наклоняется ближе, и голос его становится тише, словно он делится секретом, который нельзя произносить громко. — Они ушли в тень. Спрятались. Потому что мир изменился. Люди перестали верить в чудеса, а чудеса перестали доверять людям. Но кровь берендеев всё ещё течёт в некоторых… избранных.

Слышу, как Кирилл за спиной протяжно вздыхает и поднимается. Ненормально, что я так остро ощущаю мужчину, которого знаю всего несколько часов.

Он подходит и снова садится на стул рядом со мной. И мне сразу становится… тепло.

— То есть вы хотите сказать, что… — начинаю я, пытаясь отвлечься от странных ощущений, но Григорий не даёт закончить.

— Что мир не так прост, как кажется, — перебивает он. — Что за каждым деревом может скрываться тайна, а за каждым взглядом — сила. И что иногда судьба сводит тех, кому суждено быть вместе, даже если они сами этого ещё не понимают.

Фыркаю, пытаясь скрыть волнение за привычным сарказмом:

— Так я, выходит, пара для Кирилла в его спасательной операции? А Марфа, дедушка и вы? Группа поддержки?

Григорий снова хохочет так, что даже окна дрожат. Им смешно, а мне нет! Я вообще не понимаю, что делать и куда бежать. Почему нельзя просто сказать: «Вот тебе зуб, пойди в полночь в тёмную рощу, станцуй там голышом — и будет всем счастье!»