Книга Гордость. Вера. Верность, страница 151 – Кирилл Малышев

— А что с осадой? – спросил Трогунов. – Хорошо бы снять её!

— Да, – добавил Опольский тонким, визгливым голосом. – Возведение на престол новой династии – дело сложное. Народу будет проще это принять, если случится какое-нибудь хорошее событие. Для измученных голодом и жаждой людей открытие ворот будет настоящим благословением!

— Я согласен с вами, – подумав, кивнул Тимофей Игоревич. – Завтра же пошлю вестников в лагерь Владимира. Мы, Дума, – единственная законная власть, оставшаяся в княжестве, и потому войску следует принять нашу сторону и освободить путь в город.

Бояре за столом подобострастно закивали, выражая своё согласие с посадником. Не произнося больше ни слова, глава совета в сопровождении ухмыляющегося Антона покинул зал.

* * *

— Прямо тут и втыкай! Вот здесь должен стоять помост, а вокруг него – столбы со знамёнами. Да куда ты его попёр?!

Тимофей, с трудом сдерживая волнение, наблюдал за тем, как рабочие устанавливают на Храмовой площади высокие шесты с ярко-красными полотнищами. На каждом была выткана чёрная щука – символ новой княжеской династии, которую он собирался основать.

Посадник нервничал. Он представлял себе этот день бесчисленное количество раз, и теперь всё должно было пройти идеально.

Следующий за Тимофеем по пятам Антон, посмеиваясь, наблюдал, как хозяин, важный и суровый, лично руководил подготовкой к венчанию, покрикивая на рабочих и указывая им, где и как размещать украшения. Его громкий, низкий голос разносился над площадью, и даже издалека было видно, как внимательно он следит за каждым шагом испуганных зодчих.

Было очевидно, что для Тимофея это событие было не просто важным, а судьбоносным. Вся его жизнь была подчинена одной цели, и теперь, когда до её достижения оставалось совсем немного времени, он был полностью поглощён происходящим. Все его предки – отец, дед и многочисленные прадеды – без сомнения, гордились бы им.

Многоголосый гул и непрекращающийся стук молотков наполняли детинец. Десятки мужиков с жердями, досками и свёртками ткани суетились, устало передвигая тощие ноги.

Пространство у Великого храма постепенно преображалось. Ещё до восхода солнца глава столицы вышел сюда, чтобы лично проконтролировать все детали. Теперь же, спустя несколько часов напряжённой работы, площадь выглядела совершенно иначе. Повсюду – и в её центре, и между сгоревших остовов боярских изб, и на стенах внутренней крепости – развевались бесчисленные красные знамёна. Издалека казалось, будто детинец снова охвачен ярким пламенем – настолько много их было.

В центре, развёрнутый к Великому Храму, возвышался огромный деревянный помост, украшенный резными узорами и всё теми же вездесущими гербами с изображением зубастой щуки.

— А не боишься, что народ не примет нового князя? – ехидно спросил Антон. – Сам же приучил их – коли правитель не по душе, гнать его в шею!

— А мне плевать, как примет народ! – прорычал Тимофей. – Других претендентов нет! Пусть хоть всех в городе, до единого, придётся вырезать – плевать. Престол мой!

Мужчина скользнул взглядом по городской страже, выстраивающейся вокруг сцены. Он распорядился собрать всех, кто мог держать в руках оружие, и теперь они, повинуясь приказам сотников, окружали площадь плотной стеной копий. Если что-то пойдёт не так, посадник без колебаний отдаст приказ сурово наказать любого, кто осмелится омрачить столь важный для него день. От народного гнева он был надёжно защищён, а других препятствий к венчанию перед ним не осталось.