Книга Гордость. Вера. Верность, страница 124 – Кирилл Малышев

В центре процессии величественно шествовал Панкратий. Высокий и статный, он двигался неспешно, с гордо выпрямленной спиной и взглядом, устремлённым вперёд, словно не замечал никого вокруг. Его безукоризненное одеяние, украшенное серебряной вышивкой и россыпью драгоценных камней, сияло в дрожащем свете синомарий, рассыпая тысячи разноцветных искр. Белоснежная борода архиезиста покачивалась в такт его шагам, а лицо оставалось торжественно-невозмутимым. В нём отражалась вся вековая мудрость заревитского учения, по воле Владыки собранная в этом статном старце. Люди, при взгляде на него, склонялись всё ниже, почтительно уступая путь.

Маленький сын боярина Стегловитого, Борис, шагал во главе сонма священнослужителей с важным видом, горделиво задрав подбородок вверх. Он нёс на согнутых руках священный Зикрелат. Матвей Матвеевич с замиранием сердца глядел на своё дитя, преисполнившись гордости. Взойдя по лестнице на алистомель, мальчик с поклоном передал Панкратию закованную в драгоценную обложку книгу и, взяв из его рук тяжёлый серебряный посох, отошёл от края помоста вглубь, к изваянию Зарога.

Архиезист величественно выпрямился, дожидаясь, пока остальные экзерики займут свои места. Хоралы смолкли. Тысячи глаз затаивших дыхание прихожан устремились вверх, на сияющую фигуру своего духовного главы.

— Слава Владыке! – зычным, молодым голосом воскликнул Панкратий, возвестив о начале службы.

— Слава! – подобно раскату грома, хором ответила ему толпа.

— Когда Зарог создавал всё сущее, он имел замысел, – дождавшись, пока голоса утихнут, произнёс архиезист. – Он состоял в том, чтобы праведные люди, те, кто следует заветам его, были вознаграждены, а те, кто порочен, – получили заслуженное воздаяние. На том стоит правда и вера наша! Закон, как святой, так и людской, имеет одну природу. Его источник – это мудрость нашего Владыки! Созерцая творение своё из созданной им Правии, он посылает нам испытания и вершит суд над теми, кто с ними не справился!

Тишина в многотысячном храме была такой, что можно было услышать, как трещат поленья в жаровнях семи синомарий, расположенных вокруг зала.

— Сегодня многие из вас пришли сюда, желая услышать – зачем и за что Зарог послал нам всем тяжёлые испытания последних недель. Тяготы столь страшные, что нет ни единого человека здесь, в Великом храме, кто жестоко не пострадал от них. А многие и вовсе не пришли сегодня, ибо жизнь их оборвалась!

Гул одобрения пробежал по толпе. Своей речью Панкратий попал в цель, разгадав самые сокровенные стремления паствы.

— Те из нас, кто не слеп, уже поняли причину этих бедствий! – продолжал архиезист, голос его становился более низким и грозным, похожим на гудение приближающейся бури. – Но другие, те, чей взор затуманен, не видят их источника. К вам обращаюсь я! Оглянитесь вокруг и узрите! Закон Владыки и людей попраны в нашем городе! И все мы виноваты в этом!

Зал заволновался. Придя на службу, горожане ожидали утешения, а не обвинений. Стоящие рядом бояре Шлёнов, Залуцкий и Стегловитый молча обменялись недоумёнными взглядами.

Панкратий, сверкнув глазами, положил священный Зикрелат на подставку из кованого серебра и раскатисто продолжил, заставляя внемлющих ему людей трепетать:

— Три самых важных заповеди оставил нам Владыка! Три смертных греха назвал! Не убей безвинного человека – ибо ждёт тебя кара ледяным клинком! Не покусись на святую княжескую власть – иначе будешь поражён железным мечом! И самый важный завет Владыки – не предай веру свою, ибо будешь наказан разящим серебряным лезвием! Кто же нарушил эти заповеди? За чьи деяния покарал нас всемогущий Зарог?