Книга Гордость. Вера. Верность, страница 126 – Кирилл Малышев

— А ну пошли прочь! – закричал он, пытаясь освободиться. – Прочь!

Громовой голос архиезиста не смолкал, всё сильнее распаляя людей.

— Жестоко обошёлся Роговолд с вашими родичами, матерями, жёнами и детьми, так же, как и со своими! По бесовскому велению отринул он святой ильд и повелел бросать павших на корм диким зверям и птицам, без всякого обряда, лишив их надежды на воссоединение с предками в Славии! И сказал мне Владыка: “Идите и прогоните бесовскую свору! Ибо коли не прогоните того, кто именует себя князем вашим, и прислужников его – кара моя будет жестокой! Погружу я Радоград на дно Радонии, и не будет тогда никому из вас спасения!”

Толпа исступлённо кричала, словно все разом лишились рассудка. Люди дрожали, охваченные бурей чувств: страх перед неукротимым гневом Зарога смешивался с обжигающей яростью и мучительным чувством вины.

Архиезист, спокойный и величественный, взял посох из дрожащих рук испуганного экзерика. Подняв его высоко над головой, старик указал его навершием на массивные ворота храма, украшенные серебром. Его голос, глубокий и уверенный, разнёсся над чернью:

— Ступайте и прогоните мерзость из нашего города, а не то не избежать ярости божией ни вам, ни отпрыскам вашим!

На мгновение те, кто смотрел на алистомель, увидели, будто изваяние Владыки ожило. Одна из его рук простерлась над толпой, и перст семиликого бога указал в том же направлении, что и посох Панкратия – на выход. Возбуждённые сверх всякой меры, многие начали падать без чувств.

Человеческая масса навалилась на двери, вопя и давя друг друга. Многие начали задыхаться в давке. Экзерики открыли замки, и через распахнутые створки на Храмовую площадь хлынул поток обезумевших радоградцев.

Многие, особенно женщины и старики, падали, и им уже не было суждено подняться. Не взирая ни на что, сотни и тысячи людей, рыдая и крича, шли по телам своих соседей и друзей, втаптывая их в площадную грязь. Возмездие – суровое и кровавое – вот единственное, о чём они думали в тот момент.

Вопящих и извивающихся в попытках освободиться Шлёнова, Залуцкого и Стегловитого выволокли на улицу за шиворот дорогих кафтанов. При взгляде на перекошенные лица горожан, окружавших их, сердца бояр сжимались от ужаса.

— Оставьте, оставьте! – срывающимся голосом вопил Глеб Шлёнов. – Мой дед был убит за то, что не пускал Роговолда в город! Я не виновен!

Однако его увещеваний никто не услышал.

Всё произошло стремительно. Потерявшие разум люди притащили их – глав самых уважаемых, богатых и древних родов княжества – в центр Храмовой площади и, бросив друг на друга, размозжили им головы тяжёлыми сапогами.

После чего, прямо по обезображенным трупам, не задерживаясь, направились прямиком к стоявшим неподалёку княжеским палатам. Каждый из них считал своим долгом наступить на останки вельмож, сильнее вдавив их в грязь. Уже через несколько мгновений они были настолько раздавлены и изувечены, что практически слились с покрывающим площадь чёрным месивом.

— Ну что? – поторопил Илья. – Говори же скорее, не томи!

В шатре Владимира собрались тысячники, а также Драгомир и Святослав. Их суровые лица были напряжены, глаза метались между лежащим на топчане князем и лекарем, задумчиво нависшим над телом.