Книга По праву крови, страница 42 – Кирилл Малышев

Лёгкие ладьи скользили по гладким, вытертым за сотни лет каменным плитам, переворачивались и падали. Олег снова и снова поднимался наверх, чтобы пустить их в плавание.

И каждый раз, делая новый шаг вверх, повторял про себя священные заветы:

"Не убей безвинного. Не покушайся на княжескую власть. Не признавай иного бога, кроме Зарога…"

Уже тогда он знал – однажды ему придётся взойти по этим ступеням уже не ради игры.

Те времена остались далеко в прошлом. Отец одряхлел и, чтобы встретиться с ним, приходилось самому идти в княжеские покои

«Судя по словам Захара и Тимофея, он не только не может нынче спуститься в Престольную палату… он, наверно, уже давно не покидал своей постели», – мелькнула в голове мысль.

Двери в опочивальню государя были массивными, двухстворчатыми, со скруглённым верхом. Слева и справа висели гобелены – бирюзовые полотнища с вышитыми на них серебряными нитями летящими чайками, символом княжеской власти Радонии.

У входа стояли двое стражников. Красные, помятые лица говорили, что они давно и безуспешно борются со сном. Столь поздний визит явно оказался для них неожиданностью – они щурились, пытаясь разглядеть лицо ночного гостя.

Подойдя к дверям, Олег с Иваськой остановились. В повисшей тишине мужчина различил слабые, едва слышные стоны, доносившиеся из-за дубовых створок.

— Иваська, бес тебя побери, это ты? – наконец, узнав мальчонку, пробормотал один из стражников.

— Я. С княжичем Олегом, по поручению тиуна Захара, – пропищал тот в ответ.

— С кем, с кем? – не понял охранник.

— С княжичем твоим. Не слышишь, что говорят? Глухим в страже не место! – Олег устало потер виски. Его терпение было на исходе. – А ну в сторону!

Охранники переглянулись, спросонья не до конца осознавая, кто перед ними, но, испугавшись грозного тона, поспешно расступились.

Мужчина подошёл к дверям и резко распахнул их. Поток воздуха взволновал тяжёлые гобелены, те дрогнули, будто пробудившись от сна. Он шагнул внутрь, закрыв за собой створки.

Комната была просторной, но казалась пустой и безжизненной. Свет нескольких фитилей, дрожащих в настенных подсвечниках, не разгонял мрак, а лишь подчёркивал его. Тени растекались по углам, заполняя их густой чернотой. Здесь чувствовалось что-то погребальное, удушающее, словно сама смерть обитала в этих стенах.

В воздухе стоял сладковатый, тошнотворный дух – запах разлагающейся плоти.

Олег сглотнул.

Он не мог не догадаться, откуда исходит этот смрад.

Источник его лежал на постели у дальней стены, погребённый под ворохом медвежьих и волчьих шкур. Из-под них доносились глухие, жалобные стоны, которые, отражаясь от стен, таяли под сводчатым потолком.

Княжич застыл.

Он знал, кто находится под этой грудой меха. Знал, но не мог заставить себя поверить.

К горлу подкатил ком.

Олег сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Взял со стола свечу, поднял её повыше, склонился над ложем, всматриваясь в лицо отца.

И невольно отшатнулся.

То, что лежало на кровати, уже не было князем Юрием.

Перед ним, утонув в подушках, замер истощённый, немощный человек, больше похожий на умирающего нищего, чем на повелителя Радонии.

Княжич помнил отца другим. Улыбчивым, с задорными морщинками у уголков голубых глаз. Он часто усмехался, покручивая пальцами густые русые усы. Князь был загорелым, крепким, живым. Именно таким Олег видел его в день своего отъезда.