Книга Тень ворона, страница 56 – Анастасия Дёмина

Да, он был наказан – заслуженно! – и теперь у него оставался всего год, чтобы выучиться ратному делу и одолеть Змея и его разбойников, включая, как выяснилось, бывшего ученика одного из Старейшин, способного обращаться вороном, разговаривать и управлять птичьими собратьями и отличающегося нездоровой тягой к крови и чужим страданиям. Но зато Ивану наконец дали ответ, что его все-таки будут учить. Он больше не чувствовал себя беспомощно подвешенным на веревке посреди непроглядного тумана, для него настала пора действовать, а если он и мог чем-то похвастаться, так это умением сосредоточиваться и выкладываться ради достижения цели. В каком-то смысле он даже испытывал облегчение, что после всех проступков ему больше не стоило надеяться на обретение некой волшебной вещицы, что сделала бы его непобедимым в одно мгновение: непривычный к чудесам, Иван смутно представлял себе, как бы с ней поладил. Но Старейшины обещали выучить его силе и выносливости, обещали сделать из него воина, что было ему знакомо и грело душу, и он собирался в этом преуспеть во что бы то ни стало, несмотря ни на какие трудности и обиды. Он просто перешагнет через них и пойдет дальше.

Поэтому, когда вечером Воробушек принес ему в светелку ужин и, смущаясь, пробормотал, что Коля и Леня пока не готовы разделить с ним трапезу, Иван не расстроился и сердечно поблагодарил за угощение, после чего спросил, когда они завтра отправятся в дружинный лагерь.

— После завтрака, – ответил Воробушек, с опаской вглядываясь в его лицо. Но убедившись, что Иван действительно не сердится, он повеселел и заговорил живее: – Я зайду на рассвете, разбужу тебя, если вдруг проспишь, и, как поедим, мы с Леней тебя отведем и покажем по дороге, что у нас здесь да как. – Он помялся. – Коля сказал, что полетит вперед.

— С ним… – Иван неловко почесал затылок. – С ним и его конем – Булатом – все хорошо?

— Да, – заверил Воробушек. – Ну, не считая его ссадины на ноге, но это случилось еще до тебя, и она уже заживает. А так как ты его не касался, поэтому с их связью все в порядке. Но Коля еще зол, и… – Он беспомощно развел руками. – Он из тех, кого очень трудно обидеть, но если сумеешь, то это надолго. Но ничего, со временем он отойдет. А пока, ну… постарайся не вставать против него на ученических боях, – посоветовал он.

Утром Иван, уже насытившийся и готовый к трудовому дню, вышел из избы как раз вовремя, чтобы проводить взглядом улетающего сокола. Коля, как оказалось, все эти дни ночевал в конюшне с Булатом, о чем Воробушек рассказал накануне, пояснив:

— Булат всего два месяца как избрал его всадником, и первые месяцы им придется по полдня проводить вместе, чтобы закрепить связь.

Ивану не терпелось узнать больше о волшебной велесской породе, но расспросы о богатырских конях он решил отложить на потом. Тем более что до поселения птичьего народа, как оказалось, было рукой подать, и, пройдя с полусотню шагов по тропинке через лес, более не прикрытый чарами, Иван увидел впереди первые дома.

— Добро пожаловать в Гнездовье, – раскинув в стороны руки, широко улыбнулся ему Воробушек.

Иван, идя по утоптанной дороге, крутил головой по сторонам, стараясь ничего не упустить из виду. Первое, на что он обратил внимание, было засилье птичьих мотивов в резных наличниках, на полотенцах на концах причелин^[2], на задних коньках крыш, что, если подумать, было ожидаемо. Второе, что его удивило, было непривычно большое число построек из камня – где-то четверть от всех, но не считая этого, город своим видом мало чем отличался от любого другого поселения его мира, что он успел повидать, путешествуя с отцом-купцом. Те же крепкие мужики, забивающие бревна в стыки строящейся избы, те же хозяйки, развешивающие во дворах постиранное белье или носящие воду из колодца, те же ремесленники, предлагающие свои услуги, та же разновозрастная ребятня, бегающая по улицам под дружелюбные окрики следящих за порядком дружинников. Только глаза у некоторых встречных были необычные: желтые, целиком черные или необычно темные при светлых волосах, и у Ивана едва сердце из груди не выпрыгнуло, когда его взгляд остановился на заходящих в калитку одного из дворов мужчины и мальчика, чьи глаза от виска к виску пересекала черная, как сажа, полоска.