Книга Тень ворона, страница 113 – Анастасия Дёмина

— Ну… раз она обо всем знает… – пробормотал один.

— Конечно, знаю! – нетерпеливо воскликнула Аксинья. – Я личная служанка царевны, с самого детства при ней, думаете, мне было неизвестно об их уговоре с атаманом, обо всех подарках, что приносил его верный ворон? Думаете, стала бы я подходить к вам вот так запросто, если бы у меня не было на то позволения царевны? А теперь подумайте, что он скажет, узнав, как вы меня тут задерживаете своими глупыми расспросами, мешая воле его будущей царицы? – Последнее слово она для пущего запугивания буквально прошипела.

И это, похоже, сработало, потому что дружинники снова переглянулись и, пропустив разбойника, навалились на створку ворот, чтобы через них смог пройти конь.

Аксинья со скучающим видом наблюдала за их потугами, про себя обмирая от ужаса. Наконец дружинник призывно махнул, и она надавила пятками в бока коня, направив его к раскрытой створке.

Разбойник, когда они проходили мимо него, откровенно облизнулся на смирно ступавшего велесского жеребца.

— Красавец какой! Может, обождешь чуток, дивчина, я тебе порядочную тягловую кобылку найду, а этого мне оставишь?

Сердце Аксиньи ухнуло в пятки, но она, не подав вида, удостоила беззубого мужика лишь мимолетным взглядом из-за плеча.

— Я в лошадях не разбираюсь, тягловая или не тягловая, – на кой оно мне, взяла в царской конюшне первого попавшегося. Но коли он так тебе приглянулся, обратись к атаману, все теперь во дворце его и этот конь тоже. Глядишь, он и согласится на обмен.

Это заставило разбойника прикусить язык, но буравить как Аксинью, так и велесского жеребца маслянисто поблескивающими глазками он не перестал.

Выйдя за ворота, Аксинья в душе охнула, увидев еще как минимум двадцать темных силуэтов, расступившихся перед ней, когда она властно взмахнула рукой:

— С дороги! Я по поручению атамана и царевны Елены еду!

Волосы на ее затылке шевелились под взглядами оставшихся позади змейщиков, но Аксинья заставила себя держать спину прямо и лишь слегка пришпорила коня, хотя ее так и подмывало пуститься в галоп. Но каким бы ровным ни был торговый тракт, в свете тонкого месяца это было бы слишком опрометчиво, к тому же ей не хотелось вызывать ненужных подозрений.

Лишь когда Бряжск скрылся за поворотом вокруг холма, Аксинья остановила гнедого коня и развязала веревку на шее велесского жеребца.

— Прости еще раз, – прошептала она, оправляя шелковистую гриву. Шею и плечи, одеревеневшие от напряжения, наконец отпустило, и от облегчения у Аксиньи даже слегка закружилась голова. – Господи, поверить не могу, что у нас получилось…

Велесский жеребец сочувственно заржал и ткнулся ей в ладонь теплым носом. Затем качнул головой вперед и на запад. Аксинья посмотрела туда. Чуть дальше от дороги ответвлялась тропа к лесу, где местные охотились и собирали грибы и ягоды. Но Аксинья знала, что жеребец указывал на скрывающуюся в глубине запретную чащу с волшебным дубом, охранителем Той Стороны.

— Да, нам нужно спешить, – кивнула она.

Ей даже не пришлось подгонять гнедого коня, стоило велесскому жеребцу потрусить к тропе, как тот немедля поспешил следом.

Ночью даже обычно приветливый человеку лес казался гиблым буреломом, и Аксинья жалась к шее коня, чтобы не попасть под невидимую в темноте хлесткую ветвь или острый сучок. Сама она заблудилась бы тут, не пройдя вглубь и десятка шагов, но велесский жеребец шел уверенно, будто ведомый незримой нитью. Аксинья и не заметила бы, что они ступили в волшебную чащу, если бы внезапно не задохнулась от незнакомого и оттого особенно пугающего ощущения, словно по всему телу от макушки до пяток скользнула тяжелая штора из ледяного бархата. Оглянувшись, она закусила губу, подавляя рвущийся из груди перепуганный вопль: деревья здесь росли так тесно, что за их переплетенными ветвями почти не было видно неба, порождая такой густой мрак, что Аксинья на мгновение испугалась, что ослепла. Но затем ее мечущийся по сторонам взгляд остановился на шагающем впереди велесском коне, чья шкура, отражая неуловимый для человеческих глаз свет, сияла молочным золотом, совсем чуть-чуть, едва заметно, но этого хватило, чтобы прогнать из души Аксиньи липкий, лишающий рассудка ужас. Когда сердце перестало греметь в ушах, она начала различать стрекот ночных зверьков, редкое уханье совы, посвист ветра в листве, шорох сухих листьев и другие звуки, указывающие, что вокруг живой лес, пусть и чуждый человеку.