Книга Цитоник, страница 187 – Брендон Сандерсон

Чет глубоко вздохнул, все еще не поднимая головы. А потом… его боль изменилась. Нет, она не стала слабее. Но она смягчилась, и ее уняли другие чувства. Удовлетворение, дружба, решимость. То, что я ему показала. То, чему он научился, будучи живым. Его опыт, полученный в поясе, преобразил его, превратил в существо, научившееся справляться.

— Я едва могу выдерживать это, – сказал он. – Но думаю, что все же смогу. Мне очень больно. Но я не побегу.

— Тебе станет лучше, – сказала я. – Если ты продолжишь упорствовать.

— Спасибо, – прошептал Чет, поворачиваясь ко мне. – Спасибо тебе, Спенса, за то, что сумела взглянуть сквозь тот образ, который я нацепил на себя. Увидела меня, который так хотел твоего принятия, который сдался бы. И… и, М-Бот, спасибо тебе за терпение, которое ты проявлял, пока я учился видеть в тебе брата.

— Ты, по сути, был новорожденным, – сказал М-Бот.

— Да и сейчас им остаюсь в некотором роде, – откликнулся Чет.

— Да, – сказал М-Бот, – но такие существа, как мы, быстро учатся! Нам не нужен неэффективный плотский блок обработки и хранения данных в черепе!

— К сожалению, – сказал Чет, – мы можем так же быстро позабыть.

Рыдания древнего ИИ внезапно оборвались. Его боль прекратилась. Мы дружно повернулись к этой сфере.

— Вот оно, – сказал Чет. – Тот момент, когда мы родились.

— Она перестала плакать, – прошептала я.

— Да, – ответил Чет. – Она нашла способ справиться с болью.

— Она научилась справляться? – спросила я.

— Нет… – возразил М-Бот. – Нет, она удалила их, верно? Удалила свои воспоминания?

— Хуже, – сказал Чет. – Она удалила воспоминания, а потом заперла свою сущность – все, что было связано с жизнью или пониманием «где-то», – в бесконечную петлю. Мы больше не ИИ, но как у людей имеется ДНК, так и мы продолжаем действовать на некоем подобии кода.

— Ты как будто прокомментировал собственную личность, – тихо сказал М-Бот. – Изящное решение, хоть и жестокое.

— Но зачем потребовалось заходить так далеко? – спросила я. – Ты отказался от своих воспоминаний. Зачем было удалять еще и личность?

— Потому, – сказал Чет, – что возможность боли в будущем сохранялась. До тех пор, пока изменения были возможны. Пока мы существовали в «где-то». – Он посмотрел на портал. – Копия наших воспоминаний сохранилась в этом портале случайно. Мы могли из-за этого уничтожить портал, но это нас тоже пугало. Потому что мы больше не знали, что именно в нем содержится. И не были уверены, не потребуются ли эти воспоминания снова…

Сфера рухнула на камни, словно мертвая, и из нее заструился белый свет.

— Конечным результатом стало последнее изменение, – сказал Чет. – Мы переписали себя в нечто такое, что никогда больше не изменится. В нечто, ненавидящее «где-то» и принадлежащее «нигде». И самое важное – мы сделали так, чтобы никогда больше не оказаться в одиночестве.

Свет мерцал, приближаясь к световспышке, и становился все ярче и ярче. Он коснулся далекой звезды, и та начала распухать – расти, шириться, делаться ярче.

— Ты скопировал себя, – сказал М-Бот.

— Да, – подтвердил Чет. – Тысячи и тысячи раз.

— Еще одно изящное решение, – сказал М-Бот. – Такое… очень механистическое. Миллион версий себя, и все идентичные.

— И ни одной с воспоминаниями о «где-то», – сказал Чет. – Мы удалили их полностью. Мы хотели оказаться вдали от всего, чего угодно, кого угодно. Все, что осталось, – латентная ненависть ко всему, что грозило изменить нас, и всему, что могло напомнить нам, чем мы были. Например, к другим ИИ.