Книга Яга на выданье, страница 50 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Слушая эту пафосную, шепелявую тираду от человека, чьё лицо сейчас напоминало переспелую, побитую градом сливу, я почувствовала, как последние остатки моего ведьминского гнева бесследно растворяются в накатившей волне свинцовой, всепоглощающей усталости. Весь этот сумасшедший день, до краёв наполненный розовыми облаками приворота, летающими котелками, внезапными физиологическими мутациями и массовыми побоищами, окончательно истощил мои душевные и магические резервы, настойчиво требуя немедленной перезагрузки в горизонтальном положении.

— Значит так, гладиаторы недоделанные, герои любовного фронта и прочие жертвы собственного тестостерона, – устало выдохнула я, массируя пульсирующие виски и обводя взглядом эту живописную, тихо постанывающую композицию. – Раз уж вы тут всё равно решили разбить свой романтический табор, устанавливаю строгие, не подлежащие абсолютно никакому обсуждению правила. Лагерь разбивать строго за пределами моего забора, чтобы я вас даже не видела! К избушке без моего личного разрешения ближе чем на десять шагов не подходить, метлу не трогать, кота не нервировать, домового не спаивать! И самое главное – чтобы до самого рассвета на поляне стояла абсолютная, гробовая тишина, иначе я клянусь своей любимой ступой, что превращу вас всех в стадо глухонемых сусликов! Вопросы есть?

Богатыри, даже те, кто всё ещё валялся в пыли, пытаясь дрожащими пальцами нащупать потерянные в драке зубы, синхронно и весьма покорно замотали головами, выражая полнейшее, безоговорочное согласие с моим ультиматумом.

Черномор попытался было снова встать на одно колено, чтобы принести очередную пылкую клятву верности, но его прострелило таким мощным радикулитом после драки, что он лишь сдавленно охнул и остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу и держась за поясницу.

Василий Леопольдыч, окончательно убедившись, что бесплатное цирковое представление подошло к своему логическому завершению, грациозно спрыгнул с перил, подошёл к Петровичу и деловито стребовал с домового свой честно выигранный кулёк сушёных карасей.

Хитрый дух, ничуть не расстроившись проигрышу, радостно отсчитал коту рыбку, подхватил свою пузатую бутыль медовухи и, весело насвистывая какой-то хулиганский мотивчик, скрылся за дверью избушки, явно предвкушая продолжение банкета в более спокойной обстановке.

Я бросила последний, полный глубочайшего сочувствия взгляд на богатыря, который всё это время сидел в стороне и уже отложил свой топорик, и теперь молча, с философским спокойствием помогал побитым товарищам подниматься с земли, отряхивая их плащи и умело вправляя вывихнутые суставы.

Этот невозмутимый здоровяк оставался единственным островком адекватности в этом бушующем море безумия, и я мысленно послала ему лучи огромной человеческой благодарности за то, что он хотя бы не пытался посвящать мне корявые стихи.

Развернувшись на каблуках, я решительно переступила порог своей уютной обители, с наслаждением захлопнула тяжёлую дубовую дверь и задвинула все массивные кованые засовы, отрезая себя от этого сумасшедшего внешнего мира.

Я наивно, всем своим измученным сердцем полагала, что, сократив количество активных ухажёров с тридцати трёх до пятерых, я хотя бы немного облегчила свою участь и обеспечила себе спокойное, размеренное существование. Но, как показало самое ближайшее будущее, моя радость была слишком преждевременной, потому что пятеро невероятно упорных, одурманенных магией и контуженных в драке богатырей оказались способны придумать такое количество романтического абсурда, которое не снилось даже целой армии.