Книга Яга на выданье, страница 12 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

И тут, в самый разгар этой сажной дискотеки, из-за плинтуса показалась ОНА. Та самая маленькая, серая мышка, которая накануне заставила Баюна верещать. Видимо, переждав ночной апокалипсис, грызун решил проверить, есть ли чем поживиться.

Мышь пискнула.

Василий, который в этот момент пытался уцепиться за ножку стола, замер. Его черные от копоти уши развернулись в сторону звука как локаторы. Глаза выкатились так, что едва не перевесили самого кота.

— МЫ-Ы-Ы-ЫШЬ!!! – завопил кот так, что у меня заложило уши.

Паника, помноженная на сажу и нервный срыв, превратила его в реактивный снаряд. Васька сорвался с места и начал рикошетить от стен! Он пролетел по потолку, сшиб лбом чудом уцелевший глиняный горшок на полке (горшок с громким «БДЗЯК!» разлетелся на куски), проскользил пузом по столу, сметая всё на своем пути, и, издав звук порванной сирены, рыбкой нырнул мне прямо под подол мантии!

Я замерла. Из-под моей юбки торчал только дрожащий, измазанный в саже кошачий хвост, а сама я вибрировала, потому что кот колотился об мои ноги с частотой отбойного молотка.

— Спаси-и-и! – глухо доносилось из-под подола. – Она пришла за мной! Она хочет сожрать потомственного Баюна! Я слишком молод, чтобы умирать!

Избушка, которая в этот момент как раз занесла ногу для очередного притопа, замерла в нелепой позе. Кудахтанье оборвалось на полуслове. Казалось, будь у неё глаза, они бы сейчас моргали в полнейшем, абсолютном офигевании. Древнее магическое строение, способное летать, бегать и танцевать кан-кан, искренне не понимало, почему страшный хищник в истерике забился под юбку от маленького серого грызуна.

Мышь, кстати, тоже офигела. Она покрутила лапкой у виска и ме-е-едленно попятилась обратно за плинтус.

Глядя на замершую в шоке избушку и чувствуя, как трясется под мантией “грозный” Василий, я просто не выдержала. Я зажала рот обеими руками, чтобы не заржать в голос, но плечи предательски затряслись. Я тихонечко, до хрюканья в носу, хихикала, утирая проступившие слёзы грязными руками, размазывая сажу по лицу.

— Вылезай, горе луковое, – наконец, просмеявшись, сказала я, вытаскивая за шкирку перемазанного, дрожащего Баюна. – Ушла твоя смертушка саблезубая.

Кот нервно сглотнул, оглядываясь по сторонам диким взглядом, и судорожно вцепился мне в шею, как младенец.

— А ты! – я подняла глаза на притихшую избушку. – Видела, до чего животину довела своими танцами? У него психика слабая, дворянская!

Избушка виновато скрипнула дверцей печи. Кажется, абсурдность ситуации сбила с неё весь бунтарский настрой.

— Ладно, – выдохнула я, понимая, что кнутом тут делу не поможешь. Нужно применять дипломатию. – Давай договариваться. Мы тут теперь живём. И жить мы должны мирно. Ты перестаешь устраивать родео, не плюешься сажей и не кукарекаешь по утрам. А я...

Я задумалась. Чем можно задобрить деревянную женщину с куриными конечностями?

— А я, так и быть, устрою тебе спа-процедуры! – торжественно объявила я. – Добуду самого дорогого барсучьего жира и смажу тебе все петли, чтобы не скрипели. И... – я сделала эффектную паузу, – натру твои куриные лапы лучшим воском! А когти постригу и отполирую до блеска! Будешь во всей Тьмутаракани самой шикарной избушкой! Ни один домовой глаз не отведет!