Книга Яга на выданье, страница 100 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Но на этот раз он даже не расстроился из-за пролитого алкоголя. Домовой восторженно смотрел, как на его любимой грядке с диким чесноком мгновенно вымахали стрелы размером с хорошую богатырскую пику.

— Расцвела... Расцвела, родимая! Тьмутаракань-то наша! Живая! Теперь заживём! – радостно завопил домовой.

Из лесу послышался многоголосый, ликующий гул. Это возвращалась ополоумевшая от счастья лесная нечисть, соскучившаяся по нормальной жизни. Где-то на горизонте радостно и протяжно завыл болотник, водяной шумно захлопал ластами по чистой воде освободившегося от тины ручья, а Леший, судя по треску ломающихся веток, уже вовсю праздновал победу, катаясь верхом на проснувшемся медведе.

Василий Леопольдыч грациозно спрыгнул с подоконника на мягкую зелёную траву, брезгливо потряс лапой, привыкая к отсутствию вековой пыли, и деловито направился к яблоне.

— Ну что ж, – констатировал кот, примериваясь когтем к самому спелому золотому плоду. – Экологический кризис успешно миновал, природа восстановлена. Теперь, Ядвига, дорогая моя хозяйка, давай вернёмся к насущным проблемам. Кто-то обещал мне компенсацию за моральный ущерб в виде двойной порции свежей сметаны. И желательно, прямо сейчас. Радимир, соколик, не стой как памятник самому себе, иди за цветами. Тьмутаракань теперь цветёт и пахнет, так что цветов на лугу видимо-невидимо!

Мы с Радимиром переглянулись и весело, в один голос рассмеялись на весь оживший лес. Богатырь крепко прижал меня к себе, и я поняла, что моя принудительная ссылка в эту глухомань официально превратилась в самое лучшее, самое сумасшедшее и счастливое приключение в моей ведьминской жизни. И никакие Кощеи нам теперь точно были не страшны.

Глава 38.

Когда я утром открыла глаза, первое, что почувствовала, это запах. Не тяжёлый, удушливый дух гнили и векового тлена, к которому мы так привыкли за последнее время, а хвойная свежесть, омытая ночным дождём, и сладкий, пьянящий аромат цветущей медуницы.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставнях, дрожал на бревенчатой стене золотой каплей. Он больше не был мутным или серым – он так ярко сиял, что мне пришлось зажмуриться.

Рядом тихо вздохнул Радимир. Я повернулась к нему, всматриваясь в черты его лица, теперь спокойные, свободные от того вечного напряжения, что сжигало его изнутри все эти долгие, тёмные дни.

— Радимир, – тихонько позвала я, коснувшись его плеча. – Вставай. Кажется... кажется, всё окончательно закончилось.

Мы вышли на крыльцо рука об руку, и у самого порога я замерла, не в силах сделать больше ни шагу. Сердце моё пропустило удар, а затем забилось часто–часто, испуганно и радостно одновременно.

Лес было не узнать. Ещё вчера утром он стоял чёрный, скрюченный, словно корчащийся в предсмертной муке, а сегодня вокруг буйствовала зелень.

Она была такой яркой, сочной, молодой, что глазам становилось больно от этого изумрудного великолепия. Каждая веточка, каждая травинка тянулась к небу, омытая утренней росой, которая сверкала на солнце, точно россыпь чистейших алмазов.

Полевые цветы распустились везде, где только могла зацепиться за землю жизнь. Синие звёздочки незабудок целыми коврами устилали низины, золотые головки одуванчиков сияли в густой траве, а нежная ветреница качала белыми головками под лёгким дуновением ветра. И от этого великолепия перехватывало дух.