Книга Тоннель в лето, выход прощаний, страница 40 – Мэй Хатимоку

Вскоре мы вышли к автобусной остановке. Согласно расписанию, следующий автобус был через двадцать минут. Лавочка после дождя была мокрой, и мы, пристроившись рядом, ждали стоя.

Вокруг было тихо. Где-то вдали пели цикады.

— Рад, что Кавасаки, кажется, взяла себя в руки, – невзначай заметил я.

Я рассчитывал на обычное сдержанное согласие, но Ханасиро в ответ промолчала.

Я с удивлением взглянул на нее. Она упрямо смотрела перед собой. Ее профиль, казалось, слабо светился в отсветах заката.

Ханасиро медленно разомкнула губы, до этого плотно сжатые в тонкую полоску.

— Тоно, тебе нравится Кавасаки?

Я на мгновение потерял дар речи.

— Мне? Нет, конечно. Я ее побаиваюсь. Мы с ней, как небо и земля.

Ханасиро безразлично протянула:

— Понятно.

— С чего вдруг такие вопросы?

— Ты очень старался ее поддержать.

— Чего?

Я уже собрался возразить, что это не так, но сдержался.

Кажется, Кага тоже говорил мне что-то подобное. Если за такой короткий срок это прозвучало уже дважды, значит, со стороны это действительно выглядит так, будто Кавасаки мне нравится. Но у меня и в мыслях такого нет. Конечно, она симпатичная, но нрав у нее непростой, и пугает она меня, и капризная очень… Стоп, капризная?

— Кажется, я понял, в чем дело.

— И в чем?

— Кавасаки чем-то похожа на мою сестру.

— Лицом?

— Нет, характером. Карэн тоже могла быть очень своенравной. Но ее капризы были не просто прихотью – иногда она нарочно вела себя так, чтобы другие не чувствовали себя обязанными… Такие, знаешь, расчетливые капризы.

Карэн была умной девочкой.

Есть поговорка: «Дети – стержень семейной жизни». Создавалось впечатление, что Карэн понимала это с малых лет.

Когда между мамой и папой возникала хоть малейшая напряженность, Карэн тут же это замечала и начинала просить: «Сводите меня в парк аттракционов» или «Давайте пойдем в океанариум», пытаясь таким образом восстановить гармонию в их отношениях. И это не было моей выдумкой – Карэн действительно сознательно вела себя капризно.

— …Что-то я не очень понимаю.

— Неудивительно. Я, наверное, не очень хорошо объясняю. В общем, никаких особых чувств к Кавасаки у меня нет.

Чтобы разговор не зашел в тупик, я решил подвести черту, а затем задал встречный вопрос:

— Кстати, а ты, Ханасиро, ведь тоже проявила к ней сострадание? Твои слова звучали довольно серьезно.

— Это… просто потому, что ее мама меня попросила. Обычно я так много не говорю.

— Мне кажется, это сложно назвать состраданием…

— Находить общий язык друг с другом – не единственный способ подружиться.

После такого железобетонного аргумента мне было нечего сказать. Особенно учитывая, чем сегодня все закончилось.

Разговор иссяк, и мы стали ждать автобус в тишине. Когда мы молчали вместе с Ханасиро, я не чувствовал напряжения.

Когда я опомнился, обнаружил себя в океанариуме.

Освещение было приглушенным, и посетителей практически не было. Проход, выполненный в форме туннеля, имел стены и потолок, которые представляли собой огромный аквариум. За толстым стеклом величественно плавала гигантская китовая акула, а косяк сардин двигался так синхронно, что создавал впечатление единого живого организма.

Мое присутствие здесь выглядело нелепо. Сама ситуация казалась абсурдной, но еще более странным было видеть рядом Карэн, которая давно мертва.