Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 34 – Сьюзен Уилсон

С несчастным видом Энона покачала головой. Покрывало соскользнуло с нее, и взгляд Париса устремился на ее грудь прежде, чем он успел себя остановить. Ее губы дрожали; глаза блестели от выступивших слез. Ох уж эта сила женской грусти! Как ни странно, в тот миг травница показалась ему более желанной, чем когда-либо. Или это случилось от предвкушения грядущих приключений?

— Все говорят, что ты лучшая целительница в Трое, – сказал Парис. – А мне это известно доподлинно.

Энона бросилась в его объятия и прижалась всем телом. Между страстными поцелуями он говорил ей то, что она хотела слышать: нет, он ее не забудет; да, обязательно вернется; конечно, будет постоянно думать о ней, а других женщин не замечать. Причинять ей большую боль, чем теперь, нет никакого смысла, тем более что это их последнее свидание. Энона рыдала у него на груди, даже когда ее тело начало откликаться на его прикосновения. Аниттис могла еще подождать.

Река Эврот серебрилась в бледном солнечном свете. Ведомая проводником, Елена без одежды заходила в прохладную воду на отмели. Чуть впереди шел Менелай. Он согнул колени, чтобы спрятать ото всех свои рыхлые ляжки. Елена разглядывала толпу на восточном берегу, выискивая определенное лицо. Каждый праздник Ложа собирал людей со всех окрестных деревень Лаконии, и они, украсив головы венками из сосны и скальной розы, наблюдали за обрядом очищения. В передних рядах стояли молчаливые жрецы и знать, позади перешептывались рабы, а остальные теснились где-то между первыми и вторыми. Елена расправила плечи, чтобы народ по достоинству оценил ее нагое тело, ибо в остальное время на протяжении года ее красота растрачивалась впустую.

Вот он, беспечный черноволосый царевич из Трои, тот, кого ей хотелось увидеть больше всего и увидеть которого она почти боялась. Он виновато улыбался, протискиваясь через ряды знатных горожан, пока не оказался в зоне прямой видимости. Многие в толпе наблюдали за ним, но его взор был устремлен на одну только Елену. Ее кожу покалывало под его взглядом, ласкавшим ее лицо, груди и бедра. А его красота была подобна огню, высасывающему воздух из комнаты без окон.

Жрец Посейдона ожидал царскую чету в реке. Он принял из рук прислужника серебряную чашу и полил искрящейся водой голову Менелая. Елена задрожала от удовольствия, когда настала ее очередь, и вода омыла ей шею и плечи.

Ропот толпы стих, как только Менелай поднял непослушные руки. Он произнес:

— Моя плоть чиста. Я чист.

— Моя плоть чиста, – эхом повторила Елена, стараясь, чтобы ее голос прозвучал звонко, как прозрачная вода. – Я чиста. – Справившись с соблазном потрогать волосы и проверить, не примялись ли от воды тщательно уложенные и заколотые локоны, она проследовала за проводником к илистому берегу.

Толпа зрителей охнула. Менелай поскользнулся и, замахав руками, упал в реку. Жрец Посейдона зашлепал по воде к нему, помог принять вертикальное положение и постарался предотвратить очередное его падение, потащив за собой к берегу, словно неуклюжего тюленя. Пораженная Елена вспомнила, как ритуал омовения совершали ее родители: их высокие величественные силуэты и изящные движения, гордость, которую она испытывала, глядя на них. Ее муж махнул держателю полотенца. В отличие от Тиндарея и Леды, он гнушался обычаем предков обсыхать под лучами солнца.