Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 31 – Сьюзен Уилсон

Несмотря на старания мужа, Елене пришлось приложить усилия, чтобы забеременеть, а потом и сохранить это состояние.

— Похоже, ты так и не будешь носить мне маленьких, – бранилась Полидора, ее старая нянька.

Елена кричала в ответ:

— Еще одна причина, чтобы вышвырнуть тебя вон, старая ты сука. Какой прок в этом доме от няньки? Ох, Полидора! – Елена прижимала к себе сильные руки старой женщины. – Сжалься. Никого у меня не осталось, одна только ты.

И Полидора отвечала:

— Полно, полно, моя пичужка. Подари Менелаю ребеночка. И больше не будешь страдать.

По совету Полидоры Елена приносила щедрые жертвы матушке Тейе и клала себе в постель букетики мирта, посвященные Пелее. Ела орехи и бобы, в которых, по утверждению Полидоры, иногда могло находиться семя самих богов. Елена поглощала их в огромных количествах и почти ничего больше, пока не почувствовала нездоровье в теле, да и в сердце.

Каждый раз, чувствуя напряжение в чреве, она возносила молитвы Илифии, богине деторождения. По утрам, после того, как унимались приступы тошноты, относила в пещеру богини под цитаделью медовый пирог и помещала его на каменный алтарь. Иногда, после долгой пешей прогулки на пустой желудок пирог оказывался чересчур соблазнительным. Полидора предостерегала Елену, что за это Илифия пошлет ей наказание, когда начнутся родовые боли.

В самом деле, рождение Гермионы длилось от рассвета до заката, а потом еще до следующего утра. Елена, поддерживаемая женщинами, несколько раз приходила в себя и снова теряла сознание в комнате, пропахшей ее телесными выделениями – что-то медное и кислое. Елена кричала, что Илифия сидит в углу, скрестив лодыжки и пальцы, чтобы не дать ей разродиться.

Наконец она произвела на свет ребенка, девочку с поразительно рыжими волосами, бледной кожей и пунцовым румянцем. Дочь Менелая.

— Ваш первый ребенок, – сказала повитуха, опустив: «И, возможно, последний».

Елена отвернулась и заплакала. Эмоции улеглись, когда Полидора вложила в ее руки кричащего младенца. Елена знала, что эта дочь никогда не заполнит зияющую пустоту у нее внутри.

— Ты, кажется, устала, – произнес Менелай.

Вздрогнув, Елена подняла взгляд от неподвижно застывшей иглы.

— Строчки немного… – Он почесал нос. – Я хочу сказать, что, возможно, тебе нужно… или лучше… Ох, да что я понимаю в шитье?

Елена встала и накинула юбку на спинку стула.

— Ты прав: ее может закончить служанка. А я удаляюсь к себе. – Она поколебалась, а потом протянула руку к сидящему на его коленях ребенку. – Почему бы тебе не пойти со мной, Гермиона? Теперь уже мама расскажет тебе сказку о говорящих львах.

* * *

Энона сидела возле ног возлюбленного на полу маленького саманного домика, в котором она жила со своим отцом. Она говорила низким настойчивым голосом, и он прислушивался к нему как к нежным звукам лиры на шумной пирушке. Сейчас он бы скорее предпочел оказаться на такой пирушке, чем завязнуть в столь затруднительном положении.

— Поговори с отцом, – сказала Энона. – Про него рассказывают, что он питает слабость к возлюбленным. Он ведь наверняка не откажет собственному сыну в его желаниях?

— Хм-м? – Парис поглаживал ее по волосам. Он сидел, ссутулившись, на единственном во всем доме стуле, обнаженный, и глядел мимо возлюбленной на выцветший участок стены.