Книга Миллион за мечту, страница 17 – Галина Колоскова

— Зачем? – выдавливаю, с трудом скрывая ненависть. – Чего ты хочешь?

— Я уже получил то, что хотел, – парирует он. Взгляд становится тяжёлым, пронзительным. Он смотрит на меня, как энтомолог на редкое, но мерзкое насекомое. – Ночь. Помнишь? Ты стоял на коленях и умолял её согласиться. А потом ты не смог с этим жить.

Он делает паузу, давая словам впитаться, как яду.

— Я дал вам деньги. А ты убил её душу. Приятно считать себя хищником, обошедшим богатого дурака? Ты был готов простить себе эту сделку. Но простить ту, что ради тебя пошла на жертву, оказалось не по силам.

Каждое его слово – удар бича. Они срывают с меня кожу, обнажая то, что пытался скрыть даже от себя самого. Свою трусость. Своё ничтожество.

— Заткнись! – я вскакиваю. Стул с грохотом падает на пол. – Ты ничего не понимаешь!

Волков складывает руки на груди.

— Я понимаю всё! – его голос впервые повышается, в нём звучит сталь. Он тоже встаёт. Мы стоим нос к носу посреди бара. Все смотрят на нас. – Я понимаю, что ты слабак. Променял самое ценное, что у тебя было, на успешный проект! Думал, что, получив деньги, станешь мужчиной? Нет. Ты остался испуганным мальчиком, не умеющим обеспечить свою женщину. Тем, кто прячется за юбкой жены, толкая её в объятия другого!

Он говорит правду, которую я боялся признать. Правду, что гложет меня каждую ночь. Я не стал с деньгами сильнее. Я стал мельче. Я предал Катю. Дважды. Сначала, продав. Потом, не сумев простить. Не стал тем, кем должен был.

— Она смотрит на тебя и видит не мужчину, а свою цену, – продолжает он, безжалостно добивая меня. – Ты видишь это в её глазах каждый день. И ненавидишь себя. Ты пьёшь, унижаешь её, чтобы хоть как-то возвыситься в собственных глазах…– Его злой взгляд очень похож на мой. В нём мысли, мучающие меня и то же чувство вины.– Но не получается, да? – он говорит это нам обоим.– Ты всё равно остаёшься тем, кто променял любовь на деньги. И нет гарантии, что это не повторится.

Во мне что-то обрывается. Ярость, отчаяние, вся накопившаяся боль вырываются наружу в немом крике. Я замахиваюсь и бью его.

Удар приходится в скулу. Глухой звук с хрустом зубов. Мои костяшки горят огнём.

Он даже не шелохнулся. С ухмылкой проводит рукой по лицу. Смотрит на капли крови на пальцах с лёгким любопытством. В его глазах нет ни гнева, ни страха. Там презрение. Глубочайшее, бездонное презрение.

— Вот и всё, на что ты способен, – говорит он тихо. – Физическое насилие. Примитивно. Как и всё в тебе.

Резкий удар в живот выбивает из меня воздух. Складываюсь пополам. Получаю ещё удар. Корчусь от боли. Он поворачивается и уходит. Так же бесшумно, как появился. Оставляет меня одного. С невыносимой болью в животе, в челюсти. С разбитой рукой. С опустошённой душой. С разбитой жизнью.

Мёртвая тишина бара наполняется голосами, обсуждающими то, что сейчас произошло. Косые взгляды с усмешкой бросают на потерпевшего. Проигравших не любит никто и нигде. Чёртов мажор и здесь меня сделал.

Я медленно выпрямляюсь, хватая ртом воздух. Поднимаю упавший стул и опускаюсь на него. Долго смотрю на окровавленные костяшки. А потом поднимаю взгляд на своё отражение в грязном зеркале за стойкой.

И вижу его. Того, о ком говорил Волков. Слабого, жалкого, ничтожного человека. Мужчину, променявшего самое светлое, что у него было, на стеклянные бусы успешного индивидуума. Человека, который получил всё, что хотел, и потерял при этом всё, что имел.