Книга Нино и её призраки, страница 75 – Анна Теплицкая

В комнате было ужасно душно, одеяло неприятно липло к телу, к тому же Ия толкалась локтями. Вдруг у меня случился приступ слез, пятнадцатилетняя Нино хотела быстрее повзрослеть, чтобы нравиться мужчинам постарше, в темноте она разглядывала свои бедра и находила их слишком толстыми и несексуальными, поднимала ноги и была недовольна их длиной. Я старалась думать отдельно от нее, но получалось плохо; ее мозг еще не дисциплинирован и не привык к серьезному режиму работы, ему проще размышлять о чем попало и концентрироваться на том, что больше нравится. Мысль блуждала от обрывочных мечтаний о Геле до терзаний по поводу несовершенства собственного тела, иногда размышления соединялись, но чаще всего думались по отдельности. «Какая же я уродина… было бы мне уже шестнадцать, может быть Гела и обратил бы на меня внимание. Почему Ия такая худая, мы же едим одно и то же? Это несправедливо. Почему некоторым все, а мне толстые ляхи и угри на носу. Я никогда не стану такой, как Ия, у нее светлые глаза, и она шпарит на грузинском, и это так ей идет, она чистый секс. Без косметики я похожа на мужика. Хорошо, что Гела никогда не видел меня ненакрашенной».Ниноша давилась слезами и утиралась мокрой простыней.

В этом жутком воспоминании я промучилась всю ночь: зная о том, что Гела совсем рядом, спит за стенкой, я ворочалась и обливалась потом, боялась уснуть, опасалась ненароком разбудить Ию тем, что шептала во сне имя ее отца. Эта трезвая ночь была хуже самых похмельных.

Утро понедельника началось с тотального одиночества. Как будто Лахта решила бойкотировать первый рабочий день на неделе: лифт был пустой, никто не проводил меня жадным взглядом, даже кабинет Воробушка был пуст. Я немного подумала о том, как теперь они с Фросей будут вести себя в офисе, и хорошо бы каждый день придумывать новую шутку, чтобы их подкалывать: не Воробушка, естественно — Фроську.

Привычным движением я швырнула ключи на стол — за четыре недели эта работа стала для меня единственным прибежищем. Нигде, кроме этого маленького прозрачного кабинета, я не чувствовала себя такой нужной и вместе с тем свободной. В кабинете было тихо, и я вспомнила Ника. Еще люблю или уже перегорела? Что толку о нем думать, если он ни разу не объявился. Это сейчас мне грустно, а пройдет месяц — и я его забуду.

Я стала думать о Геле. В моей памяти он был очень сильной фигурой, притягивал мое незрелое внимание целиком, оставлял без рассудка и в своем полном подчинении, а в настоящем времени почти стерся, лишился порочной притягательности. А ведь мне казалось, что я никогда не смогу его забыть. Права была мама — она говорила, как быстро исчезают объекты подростковых страданий, растворяются во времени бесследно. «Ты потом не вспомнишь, как его зовут, поверь мне!» — говорила она, когда мальчик, который мне нравился в школе, не пригласил меня гулять после уроков, а просто махнул рукой и ушел. Я не помню его имени, правда. Кто бы сказал шестнадцатилетней Нино, что через несколько лет ей будет абсолютно все равно, любил ее Гела или нет, кто там от него забеременел, что сердце не будет екать, когда она будет ненароком встречать его.

В почте три письма от Романа Николаевича — этот человек не может уняться, он был создан для того, чтобы загрузить всех геморроем. Сегодня он настойчиво просил меня заполнить отчеты о проделанной работе. То есть мало того, что надо работать, так будьте добры еще перечислить, что именно вы сделали, да по пунктам, и расставьте по степени важности. Спрашивается, какой в этом смысл? Зачем отнимать у людей время? Неужели кто-то вроде меня, кто за последнюю неделю пальцем не шевельнул, напишет об этом честно и подробно? Отчет Нино Кецховели о проделанной работе: я ничего не проделала. Я представила, как вытянется лицо Романа Николаевича, если он получит от меня такое письмо: он станет похож на облизанного гуся, снимет очки, не веря своим глазам, потом наденет поглубже и начнет названивать руководству. Не можете вы просто оставить меня в покое?