Книга Нино и её призраки, страница 26 – Анна Теплицкая

Он несколько раз повторил мое имя, проговаривая каждую букву, это показалось мне даже слишком интимным, словно он хотел установить со мной настоящую близость. Мысли затуманились: я погружалась в странное состояние, не вполне мне подотчетное. Его голос стал бархатистым, а я почувствовала что-то наподобие сексуального транса. Я опять стала думать про секс под гипнозом. Я нравлюсь вам, Николай Васильевич? Как сильно? Как я могу не нравиться. Все же интересно, может ли старикан воспользоваться отсутствием моего сознания и трахнуть меня прямо здесь? Я же почувствую это? Он мурлычет как пожилой кот. Так, о чем я думала? Все про то же. Я какая-то извращенка, ей-богу. Что, прямо на стуле? Ему же надо будет перенести меня хотя бы на кушетку, она стоит в другом углу, а я достаточно тяжелая. И если он вознамерится меня перетащить, я просто обязана проснуться, ведь так? Невозможно же, чтобы я совсем ничего не заметила? Он же не накачал меня психотропниками или транквилизаторами. Где-то в глубине души, возможно, я бы хотела иметь такой опыт. Возможно! Это не точно.

Тут я почувствовала на своем лице его ищущий рот. Оба-на, вот тебе и старикан. Значит, я все же ему понравилась — ну естественно. За долгие годы у меня накопился опыт общения с мужчинами, все, за редким исключением, хотели меня поиметь, я уже привыкла. Или он решил поцеловать меня, чтобы я начала ему доверять? Ага, в чисто медицинских целях. Чтобы стереть между нами физическую границу? Смело, Николай Васильевич, вы отличный врач.

Сначала я хотела оттолкнуть его, но он целовал осторожно и приятно, захватил сначала верхнюю губу, потом нижнюю, от него пахло спелостью, как от подгнивающего яблока. Подумав, я приоткрыла рот. Хочет? Пожалуйста. В принципе, я люблю давать мужчинам, что они хотят, для женщины это так естественно. У его языка был вкус мятного леденца. Доктор, в детстве я любила барбарисовые конфетки, а мятные ела только иногда. Проблема мятных заключалась в том, что они через некоторое время начинали щипаться, поэтому я их немного обсасывала, а потом вытаскивала изо рта и оставляла на хранение в разных комнатах. Где только их не находила моя мать: под подушкой, на музыкальных дисках, на клавиатуре. Мне кажется, некоторые из них она находит до сих пор. А вы любите конфетки, доктор?

Как ни странно, наш поцелуй был потрясающим, несмотря на то что этот мужчина совсем не нравился мне. Сколько, он сказал, ему лет? Пятьдесят семь, пятьдесят восемь? Не такой уж и старый, в самом деле, может, в постели он будет трахаться как в последний раз, чувствуя, что я последняя женщина в его жизни. Ну, кроме жены. Ему почти шестьдесят, Нино! Очнись! Интересно, он женат? Вам тоже не нравится Питер, доктор? Город такой мрачный. Если вы не женаты, можно мы будем встречаться здесь пару раз в неделю? Я позволю вам делать все, что пожелаете.

Этот поцелуй был не похож ни на один в моей жизни: он длился вечность, и я, плывущая между сознательным и бессознательным, выныривала и погружалась в эти теплые потоки с головой. Рассудок разучился прикидывать время даже приблизительно. Этому нет предела и не будет, подумала я. Теперь все было сказано между нами. Все понятно. Мой врач — это мой проводник, он должен ощущать меня так же, как и себя, проникнуть внутрь, и сейчас мне казалось очевидным, что наша физическая близость должна случиться как можно скорее.