Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 27 – Анастасия Вежина

Смотрю на экран — Катя.

— Возьми, — говорит Ольга. — Она твоя дочь.

— Алло?

— Пап, это я. Прости, что сорвалась. Просто… мне больно.

— Я понимаю, солнышко.

— Пап, скажи честно. Ты к ним не вернёшься, да?

Я не отвечаю. Ольга ждёт, дети притихают.

— Не знаю, Катя.

— Понятно. Тогда… тогда прощай, пап.

— Катя, постой…

Но она уже отключилась. А я сижу с телефоном в руке и понимаю: вот он, выбор. Дочь сказала «прощай». Она не будет ждать, пока я определюсь. Она делает выбор за меня.

— Что она сказала? — тихо спрашивает Ольга.

— Сказала «прощай».

Ольга встаёт, обнимает меня со спины.

— Не слушай, Лёша. Здесь твоё место. Здесь тебя любят.

Дети подходят тоже — Маша берёт за руку, Петя прижимается к плечу, малыш Алёшка забирается на колени.

— Дядя Лёша, не уходи, — шепчет он. — Ты же наш папа теперь.

Сижу в окружении чужих детей, которые называют меня папой. Женщина, которая не моя жена, гладит меня по голове. А где-то далеко моя настоящая дочь плачет, сказав мне «прощай».

Ночью слова Кати возвращаются. Здесь дети называют меня папой, а родная дочь впервые не хочет со мной разговаривать.

Слова Кати — «Прощай, пап» — не дают уснуть. Ещё до рассвета на диван осторожно забирается Алёшка.

— Дядя Лёша, ты не спишь? Мама блинчики печёт!

За спиной малыша маячат Петя с учебниками и Маша, которая заплетает косу на ходу.

— Доброе утро, папа, — говорит она так естественно, будто я всю жизнь был её отцом.

Папа. Вчера вечером родная дочь сказала мне «прощай», а сегодня чужая девочка называет папой. И почему от её слов становится теплее, чем от Катиных слёз?

Встаю, натягиваю джинсы. В доме пахнет блинами и кофе — запахи настоящего дома, не того склада, куда я приходил ужинать после работы двадцать пять лет.

На кухне Ольга стоит у плиты в халате, переворачивает блин на сковороде. Оборачивается, улыбается.

— Как спалось?

— Хорошо.

Неправда. Полночи ворочался, думал о Катином звонке. «Прощай, пап.» Два слова, а режут хуже скальпеля.

— Ты наш герой, Лёша. — Ольга подходит, целует в щёку. — Дети с утра о тебе говорят. Петя хвастается, что ты ему математику объяснил.

Герой. Я герой для чужих детей и предатель для своей дочери. Как так получается?

— Сядь, позавтракай. Блинчики с творогом, как ты любишь.

Сажусь за стол. Дети тут же окружают — Петя показывает исправленную двойку по русскому, Маша рассказывает про школьную олимпиаду, Алёшка просто прижимается к моему плечу.

— Дядя Лёша, — шепчет он, — а ты сегодня тоже поздно придёшь?

— Не знаю, тёзка. А что?

— А то мне страшно засыпать одному. Когда ты дома, не страшно.

Становится не по себе: этот малыш доверяет мне больше, чем родному отцу, которого не помнит, а вчера одного разговора с Катей хватило, чтобы я мысленно собрался назад.

— Постараюсь пораньше прийти.

— Лёша, — Ольга садится рядом, — не обещай, если не уверен. Дети привязываются, потом болезненно переживают.

В её голосе нотка тревоги. Она чувствует, что я шатаюсь после вчерашнего. Боится, что сбегу обратно к старой жизни.

— Никуда я не денусь, — говорю, глядя ей в глаза. — Это мой дом теперь.

Она улыбается, но не до конца верит. И правильно делает. Сам не знаю, что будет завтра.

Дети разбегаются — старшие в школу, Алёшка во двор к соседским ребятишкам. Остаёмся вдвоём.