Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 24 – Анастасия Вежина

— Лечись сначала, Иван. Потом решишь.

— А вы как, доктор? Слышал, тоже семью оставили?

Не отвечаю. В коридоре появляется Татьяна Петрова с обходным листом.

— Алексей Петрович, к вам дочка звонила. Три раза. Голос… взволнованный.

Под рёбрами тянет. Катя звонила в больницу, значит, на мобильный не дозвонилась. Я сам поставил его на беззвучный, чтобы не думать о доме, который больше не мой.

— Что сказала?

— Просила, чтобы вы обязательно перезвонили. Сказала, что с мамой плохо.

С Мариной плохо. Что значит «плохо»? Опять сердце? Или просто не может справиться без меня?

Достаю телефон — семь пропущенных от Кати. Последнее сообщение час назад: «Пап, мама не ест третий день. Приезжай, пожалуйста.»

Мама не ест. Из-за меня. Из-за того, что я выбрал лёгкость вместо долга.

— Алексей Петрович, — Татьяна касается моего плеча, — может, съездите? Девочка переживает.

— Не могу сейчас. У меня пациенты.

— Я подменю на час.

Смотрю на неё — добрые, понимающие глаза за очками. Татьяна всегда была рядом, когда было трудно. Почему я раньше не замечал, какая она надёжная?

— Спасибо. Но я… я не могу туда ехать.

— Почему?

Как объяснить? Что если поеду к Марине, то снова почувствую себя виноватым. Что начну сомневаться в своём выборе. Что могу не выдержать и вернуться в ту серую рутину, от которой еле вырвался.

— Сложно.

Татьяна кивает. Она не давит, не требует объяснений. Просто стоит рядом и ждёт, если понадоблюсь.

— Ладно, Иван, капельница почти закончилась. Полчаса ещё полежишь.

Выхожу из палаты. В коридоре тишина, только где-то скрипит тележка санитарки. Набираю Катин номер.

Отвечает сразу:

— Пап! Наконец-то! Где ты? Почему не отвечаешь?

— Работаю, солнышко. Что с мамой?

— Она не ест, не спит. Сидит на кухне и смотрит в одну точку. Я боюсь, пап.

Представляю Марину на нашей кухне. За тем столом, за которым мы завтракали двадцать пять лет. Одну, с пустой чашкой в руках.

— Катюш, я не могу сейчас приехать…

— Как не можешь? Она твоя жена!

— Бывшая жена.

— Пап, ну что ты говоришь? Бумаги же ещё не подписали!

Бумаги. Да, развод ещё не оформлен. Юридически я всё ещё муж Марины. А фактически — живу с другой женщиной и её детьми.

— Катя, мы уже говорили. Я больше не могу жить в том доме.

— А где ты живёшь? У кого?

Молчу. Не могу же сказать дочери, что сплю на диване у Ольги, что помогаю её детям с уроками, что играю в отца чужим малышам.

— Это неважно.

— Важно! — В её голосе слёзы. — Пап, я не понимаю, что происходит. Почему ты нас бросил?

— Не бросил. Ты взрослая, осенью уедешь в институт. Я решил, что долг выполнен.

— Какой долг? Я твоя дочь, а не обязанность!

Слова бьют точно в цель. Да, она не обязанность. Она моя кровь, моя радость. Но почему тогда последние годы, когда я смотрел на неё, чувствовал только усталость? Только мысль: «Ещё немного — и она вырастет, и я буду свободен»?

— Катюш, давай встретимся. Поговорим спокойно.

— Когда?

— Сегодня, после работы. Приезжай в больницу.

— Я уже еду.

Она бросает трубку. А я стою в коридоре и понимаю: сейчас будет самый трудный разговор в моей жизни. Дочь приедет, будет спрашивать, обвинять. И что я ей скажу? Что устал быть отцом? Что хочется побыть просто мужчиной, а не кормильцем и ответственным за всё?

Заканчиваю обход, принимаю последних пациентов. В половине пятого Татьяна заглядывает в кабинет: