Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 108 – Анастасия Вежина

— Я здесь, солнышко, — говорю. — Дыши и слушай врача. Сергей с тобой?

— Да. Он белый как халат.

На заднем плане молодой зять возмущается, что всё слышит.

— Передай ему: падать в обморок сегодня запрещено.

Катя смеётся, потом резко замолкает — начинается схватка. Я слышу её дыхание и впервые в жизни не могу ничем помочь. Не могу измерить давление, назначить препарат, взять боль на себя. Моя задача — оставаться на связи и не мешать.

— Пап, я перезвоню, — выдыхает она.

— Хорошо. Я не отключаю телефон.

Связь обрывается.

— Едем? — спрашивает Татьяна.

— Она просила не мчаться.

— Значит, сварим кофе, соберём сумку и поедем спокойно.

Полтора часа кажутся длиннее всех ночных дежурств. Я хожу по кухне, проверяю телефон, открываю и закрываю шкафы. Татьяна не уговаривает успокоиться. Даёт мне нарезать бутерброды, затем заставляет проверить документы и заправку.

В город прибываем к семи. Марина и Михаил уже в коридоре роддома. Марина держит телефон обеими руками, будто от силы хватки зависит скорость родов.

— Почему нас не пускают? — спрашивает она.

— Потому что мы там не нужны, — отвечает Татьяна.

— Я мать.

— А Катя сейчас тоже становится матерью. У неё есть врач и муж.

Марина хочет возразить, но садится.

Мы ждём пять часов. Пьём кофе из автомата, ходим по коридору, обсуждаем всё, кроме происходящего за дверями. Сергей один раз присылает: «Всё нормально. Она герой». Я отвечаю: «Скажи ей сам».

В двенадцать сорок три приходит фотография. Красное сморщенное лицо, тёмные волосы, закрытые глаза. Подпись: «Анна Сергеевна. 3280. Обе здоровы».

Марина плачет первой. Я читаю сообщение дважды, затем ещё раз, потому что цифры расплываются.

— Внучка, — говорю.

Татьяна сжимает мою руку.

В палату нас пускают вечером по одному. Катя бледная, уставшая и счастливая. Рядом в прозрачной кроватке спит Аня.

— Пап, знакомься.

Я мою руки дольше положенного. Когда медсестра передаёт мне ребёнка, плечи напрягаются так, будто держу хрупкий прибор, от которого зависит чья-то жизнь.

— Расслабься, — шепчет Катя. — Она не разобьётся.

Аня открывает глаза. В них пока нет узнавания, доверия или требования. Она просто смотрит — насколько вообще может смотреть человек, которому несколько часов.

— Привет, — говорю. — Я твой дедушка.

Раньше за этой фразой сразу возник бы список: защищать, обеспечивать, научить, не допустить ошибок. Сейчас я держу тёплый свёрток и понимаю, что внучке не нужен мой жизненный проект. Ей нужен дед, который придёт, когда его позовут, прочитает книгу, погуляет, вернёт ребёнка родителям и не станет считать любовь заслугой.

— Она на тебя похожа, — говорит Катя.

— Все новорождённые похожи на недовольных стариков.

— Значит, точно на тебя.

Я смеюсь слишком громко, Аня морщится. Тут же замолкаю.

— Будешь хорошим дедушкой, — говорит дочь.

— Буду учиться.

Домой возвращаемся ночью. На заднем сиденье лежит пустая сумка — всё передали молодым. Я устал, но не чувствую привычного желания немедленно организовать помощь. Завтра спрошу, что им нужно. Не сегодня и не без вопроса.

Через неделю привожу выбранную Катей коляску. Через две — книжки, которые выбрал сам. Сергей встречает у двери с ребёнком на руках и уверенно поддерживает ей голову. Я не проверяю, правильно ли. Катя спит, и мы молча пьём чай на кухне, пока Аня сопит у него на груди.