Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 105 – Анастасия Вежина

— Наконец-то человеческий недостаток.

— У меня их много.

— Большинство вы преподносите как трагическую судьбу.

— Сегодня договорились без терапии.

— Тогда просто ешьте рыбу.

После ужина ставим пластинку. Игла шуршит, из колонок звучит старый вальс. Татьяна убирает тарелки, я протягиваю руку.

— Потанцуем?

— Вы умеете?

— На свадьбе двадцать пять лет назад умел.

— Обнадёживает.

Мы двигаемся между столом и холодильником, постоянно задевая стулья. Я сбиваюсь с ритма, Татьяна наступает мне на ногу и обвиняет проигрыватель. Никакой красивой сцены не получается. Поэтому мне хорошо.

Когда музыка заканчивается, мы остаёмся близко. Я не наклоняюсь сразу, как сделал бы раньше, уверенный, что момент требует действия.

— Можно тебя поцеловать? — спрашиваю.

— Можно.

Поцелуй короткий. Тёплый. Без обещаний, от которых некуда отступить.

Ухожу до полуночи. Татьяна не предлагает остаться, я не ищу повод. У калитки она отдаёт мне половину хлеба.

— На завтрак.

— Значит, свидание прошло успешно?

— Значит, хлеб большой.

На следующей неделе ужинаем у меня. Потом идём в кино в районный центр и выбираем фильм так долго, что опаздываем на начало. Иногда она остаётся ночевать. Иногда я провожаю её и возвращаюсь один. Мы не объявляем коллегам о романе, но через две недели санитар Николай спрашивает, почему главная медсестра перестала ругать меня при пациентах и начала делать это в кабинете.

— Конфиденциальность, — отвечаю.

— А-а, — понимающе говорит он. — Значит, серьёзно.

Татьяна слышит и отправляет его мыть каталку.

Девятого июня мы едем в областной центр вместе. Я заранее спрашиваю детей и Ольгу, не будут ли они против. Маша отвечает первой: «Пусть приезжает. Я хочу посмотреть, кто терпит ваш характер». Ольга пишет короче: «Конечно».

Татьяна волнуется, хотя отрицает.

— Это просто дети, — говорит она, проверяя, взяли ли полотенца.

— Трое детей, которые считают меня отчасти своим.

— Тем более. Они быстро объяснят правила.

— Ты можешь не ехать.

— Могу. Но хочу.

У реки нас ждут Ольга, Виктор и дети. Виктор выше, чем я представлял, с густой бородой и усталым лицом человека, который приехал из рейса ночью. Мы здороваемся без дружелюбия, но и без вражды.

— Алексей, — говорит он.

— Виктор.

Татьяна пожимает руку Ольге, знакомится с детьми. Алёшка сразу тянет её к паруснику.

— Мы с папой Лёшей сделали! Только парус кривой.

— У авторских кораблей паруса всегда кривые, — говорит Татьяна.

Она слышала эту историю от меня, и Алёшка смотрит с уважением.

Спускаем модель на воду возле мелкого берега. Петя держит леску, Маша снимает на телефон. Парусник качается, заваливается набок, потом ловит ветер и медленно отходит от берега.

Алёшка прыгает:

— Плывёт! Папа Лёша, смотри!

Я смотрю не на кораблик, а на детей. Маша стала выше, Петя увереннее, Алёшка всё ещё говорит громче всех. Рядом Ольга кладёт руку на плечо Виктора. Он сначала напрягается, когда младший называет меня папой, потом помогает вытянуть леску, зацепившуюся за корягу.

— Узел слабый, — говорит он.

— Я вязал, — признаюсь.

— Вижу.

Он перевязывает леску быстро и умело.

— Дальнобойщик и морские узлы? — спрашиваю.

— В армии научили.

— Спасибо.

— Для ребёнка.

— Понимаю.

Это не дружба. Но нам и не нужна дружба, чтобы не заставлять детей выбирать.