Книга Правила игры, страница 9 – Анастасия Вежина

В кабинете стало слишком тихо. Даже тикание часов будто приблизилось, стало громче.

Я перевела взгляд на экран. На цифры, которые знала наизусть. На формулу, которую писала сама. И вдруг увидела… пустоту. Маленькую, но смертельную для презентации: допущение, которое я оставила «на потом», потому что вчера было совещание, сегодня — конкурс, завтра — люди.

Чёрт.

Это не была мелочь. Это был риск. Риск для KPI. Риск для моего отчёта. Риск для той самой «валюты», о которой говорил Орлов.

Я подняла голову.

— Откуда вы взяли потолок аудитории? — спросила я.

— Из пересечения сегментов и частотных ограничений платформы. — Он пролистнул на планшете. — Вот. И вот. Если идти вашим сценарием, вы либо увеличите бюджет без эффекта, либо получите просадку по конверсии.

Он подвинул планшет на край стола. Не ближе ко мне, чем надо. Но достаточно, чтобы я видела.

Я наклонилась — минимально. Пальцы на секунду онемели от злости на себя. Я читала его расчёт и понимала: он прав. Не «возможно». Прав.

Мой медиаплан был красивым. И потенциально провальным.

Я выпрямилась, медленно, чтобы никто — даже он — не увидел, как внутри меня сдвинулась почва.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда вы пересобираете этот блок. Сегодня. Мне нужен новый прогноз к четырём.

Он не улыбнулся. Не сказал «я же говорил». Просто кивнул.

— Сделаю.

Вот это было хуже любого флирта. Потому что это было профессионально. Потому что он не пытался меня унизить. Он пытался сделать работу. И от этого моё раздражение становилось… бессильным.

Я выдержала паузу и добавила холоднее, чем хотела:

— И ещё. Запомните: любые попытки напоминать мне о… внешних обстоятельствах — будут пресечены. В кабинете обсуждают только цифры.

Он посмотрел прямо.

— Я понял ещё вчера, Анна Сергеевна.

— Прекрасно.

Я встала. Жест был простым: встреча закончена. Я не буду продолжать. Не буду «разговаривать». Не буду давать этому шанса стать чем-то ещё.

— Свободны, — сказала я.

Он поднялся сразу. И на секунду задержался — не телом, взглядом.

— Можно уточнить одну вещь? — спросил он.

— Если это про работу — да.

— Вы действительно считаете меня угрозой? — спросил он тихо. Без вызова. Как вопрос человеку, который принимает решения.

У меня внутри всё дёрнулось. Потому что он попал в точку слишком точно.

Я не дала этому выйти наружу.

— Я считаю угрозой всё, что отвлекает от результата, — произнесла я. — Включая вашу инициативу оставлять записки.

Он чуть наклонил голову, будто принял удар — и перевёл его в вывод.

— Принято.

Я открыла дверь — вежливо, официально, как начальник открывает дверь сотруднику, чтобы тот вышел и закрыл за собой. Он вышел без лишних слов.

И только когда щёлкнул замок, я позволила себе одно короткое движение: прижала ладонь к столу, чувствуя под пальцами холодный, тяжёлый дуб. Он держал. Дерево держало. А я — нет.

Потому что если новичок за сутки нашёл дыру в моём плане, значит, меня можно атаковать цифрами. Значит, меня можно уронить красиво — в рамках регламента. Значит, Крылова просто ждёт, когда я ошибусь.

И значит, Соколов — не просто мужчина из бара.

Он — переменная, которую я не контролирую.

Я взяла папку «Дисциплина» и снова открыла её. Стикер лежал внутри как маленькая заноза, аккуратно спрятанная. Я закрыла папку и поставила её в ящик.