Книга Правила игры, страница 61 – Анастасия Вежина

Слова были ровные, взрослые. В них не было «возьми меня». В них было «я не возьму то, что ты не готова дать».

И от этого у меня внутри что-то провалилось — не вниз, а наружу. Будто я наконец увидела: рядом человек, который не использует мой страх.

Я сглотнула. Во рту было сухо.

— Я не хочу чай, — сказала я честно.

Максим не пошевелился. Только взгляд стал внимательнее.

— Тогда… что вы хотите?

Я посмотрела на свои руки. На тонкую линию ногтя. На то, как я держу пальцы, чтобы не дрожали.

— Я хочу… — я замолчала, потому что взрослой женщине трудно произнести это без стыда, когда она всю жизнь строила себя из контроля. — Я хочу быть с тобой. Сегодня. Но я не хочу, чтобы это было… случайностью. Или попыткой забыться. Я хочу, чтобы это было моим решением.

Максим выдохнул медленно, как будто удерживал внутри слишком многое.

— Тогда давайте сделаем так, как вы сказали: решением, — ответил он. — Можно я задам пару вопросов? Просто чтобы мы оба были уверены.

Я подняла взгляд и кивнула.

— Можно.

— Вы хотите этого сейчас? — спросил он.

— Да, — ответила я и почувствовала жар в груди — от правды, которую я произнесла вслух.

— Вы можете в любой момент сказать «стоп», и я остановлюсь сразу, — сказал он. — Это правило не обсуждается.

— Я знаю, — ответила я.

— И ещё, — он чуть помедлил. — Это не отменяет понедельника. Не отменяет Крылову. Не отменяет риски. Но это будет нашим. Не её.

Я почувствовала, как у меня в горле поднимается комок — не слёзы, скорее, что-то, чему я давно не давала имени.

— Да, — сказала я. — Именно поэтому я здесь.

Максим встал медленно, не делая резких движений. Подошёл на шаг ближе и остановился, давая мне последнюю возможность отступить.

— Можно? — спросил он тихо.

Я поднялась. Плечи наконец опустились — на миллиметр, но этого было достаточно, чтобы я поняла: я уже не держу себя на цепи.

— Можно, — сказала я.

Он обнял меня осторожно, как в ту ночь в Питере, только теперь в его объятии было не «почти», а «да». Я вдохнула запах его кожи и ткани — знакомый, тёплый — и почувствовала, как в ушах исчезает звон. Мир не стал проще. Но внутри стало тише.

Я подняла руку и коснулась его щеки — теперь не как ошибка на террасе, а как выбор.

— Я не хочу жалеть, — сказала я почти шёпотом.

— Не будешь, — ответил он так уверенно, что у меня перехватило дыхание.

Мы не торопились. Не потому что «так правильно». Потому что оба понимали цену спешки. Мы говорили мало. Остальное делали тишиной, вниманием, тем, как он каждый раз проверял взглядом: я здесь? я согласна? мне хорошо?

Я сказала «да» — и услышала себя.

В какой-то момент я вспомнила визитку Крыловой в клатче. Она всё ещё была там, как заноза. Я знала: завтра она станет болью. Но сегодня я впервые за десять лет позволила себе не жить завтрашним днём.

Когда мы оказались в спальне, я остановилась у двери и посмотрела на Максима.

— Если утром я испугаюсь… — начала я.

— Тогда я всё равно буду уважать твой «стоп», — сказал он сразу. — И твоё «да». И твою работу. И тебя.

Я кивнула. И шагнула внутрь.

Эта ночь не спасала нас от катастрофы. Она не отменяла маскарад. Она не делала Крылову менее опасной.

Но она делала меня живой.

И от этого было страшно — и правильно одновременно.