Книга Правила игры, страница 13 – Анастасия Вежина

Я сняла туфли и поставила их под стол так ровно, будто порядок спасёт меня от дедлайна. За панорамным стеклом синели сумерки — город превращался в холодную фотографию. Внутри — белый свет лампы, чёрные цифры на экране и моя презентация для Орлова, которая должна быть идеальной. Иначе смысла в моих десяти годах нет.

На телефоне мигнуло сообщение от ассистента: «Орлов перенёс просмотр на 09:00. Просит финал сегодня». Я прочитала и не ответила. Ответ всё равно не поменяет задачу.

Крылова сегодня улыбалась особенно аккуратно. Это всегда значит одно: она ждёт. Она не будет толкать меня в спину. Она просто подставит подножку, когда я побегу.

Я потёрла запястье — коротко, резко — и открыла файл с медиамиксом. Соколов вчера прислал правки. Сегодня мы их дорабатываем. Я бы предпочла делать это одна, но один человек сейчас — роскошь. А роскошь в «Вектор Групп» стоит VP.

Дверь кабинета тихо стукнула.

Я даже не повернула голову сразу. Просто сказала:

— Войдите.

Он вошёл, как всегда, без лишних звуков, но я услышала: шаги мягкие, уверенные. Запах — тот же древесный оттенок, который раздражающе не кричит, а присутствует.

— Анна Сергеевна, вы просили меня остаться на доработку? — спросил он официально.

Вот за это я его почти ненавидела. За то, что он никогда не даёт повода назвать его нарушителем. И за то, что всё равно остаётся тем самым мужчиной из бара, которого мне нельзя вспоминать.

— Да. — Я кивнула на кресло напротив, не поднимая взгляда от экрана. — Садитесь. У нас два часа.

— Это оптимистично, — сказал он.

Я подняла взгляд.

— Соколов, оптимизм — это не стратегия.

Он спокойно выдержал и чуть наклонил голову, будто соглашаясь, но не капитулируя.

— Тогда начнём со стратегии, — сказал он и поставил на стол ноутбук.

С этого и началось.

Мы спорили не про «красиво» и не про «нравится». Мы спорили про смысл. Про то, что Орлов назвал валютой.

— Вы снова хотите резать охват ради конверсии, — сказала я, щёлкая по слайдам. — А Орлов смотрит на долю рынка.

— Доля рынка — это результат, — ответил Максим. — Но доля рынка без качества лидов — это медаль из фольги. Она блестит, пока вы не попробуете ей заплатить.

— Не драматизируйте.

— Я не драматизирую, — он чуть подался вперёд. — Я считаю.

Я чувствовала, как раздражение закипает под кожей. Он прав слишком часто. И это делает его опасным: правота — самая соблазнительная форма власти.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда объясните мне, почему вы упрямо тащите эту связку каналов в верх воронки, если у нас дедлайн и нам нужен быстрый эффект.

Он щёлкнул по таблице на своём экране и повернул его ко мне.

— Потому что быстрый эффект здесь — иллюзия. Смотрите: вы получите всплеск, но дальше — просадка. И она придёт ровно в тот момент, когда Орлов будет сравнивать ваши KPI с Крыловой.

Имя Крыловой прозвучало как холодная вода. Я на секунду замолчала, потому что он произнёс его не как «сплетню», а как факт угрозы.

— Вы снова думаете, что это война, — сказала я.

— Это не война, — ответил он. — Это конкурс. В конкурсе не выигрывают у соперника. Выигрывают у ошибок.

Я резко вдохнула, почувствовав, как горит горло от кофе. Говорить дальше хотелось слишком лично, а личное мне было запрещено — мной же.

— Хорошо. — Я выпрямилась. — Тогда делаем так: вы правите медиамикс, я переписываю логику презентации. И не тратим время на философию.