Книга Желтый уровень опасности, страница 84 – Брит Бильдёэн

— Ладно; значит, кастрюлю на плиту поставил ты, Карл.

Уле пытается вернуть их к теме разговора.

Карл выпрямляется.

— Дa. Я принес кастрюлю из холодной кладовой и поставил ее на маленький огонь. Она и выглядела, и пахла совершенно обычно.

— Так ведь у охлаждающей жидкости почти нет запаха, – вставляет Ян Инге.

— Спасибо, мы уже догадались, – сухо откликается Анетте.

— Мы же были там, – говорит Дорте, глядя на Анетте. – Мы там были, когда Карл принес кастрюлю и поставил на плиту. А потом я ушла принять ванну, а ты – накрыть на стол.

Уле слегка покачивается на пятках.

— Значит, у тебя было на это время, Карл. И у Дорте, и у Анетте, которая ходила туда-сюда.

— Ну и у кого угодно другого! – Дорте чувствует, как в ней поднимается раздражение на Уле: стоит себе, раскачивается и смотрит на них как бы свысока. – До этого кастрюля тоже долго оставалась без присмотра, – добавляет она.

— Вопрос тогда, пожалуй, в том, кто знал, что отравленное мясо хранится в холодной кладовке, – говорит Карл.

— Да все, наверное, знали? Разве не все присутствовали, когда Стейн уносил рюкзаки? – спрашивает Анетте.

— Ну да, все видели, что он несет их на кухню… Но все ли знали, что мясо убрали в холодную кладовку? – Карл оглядывает лица окружающих.

— Все это поняли тогда, Ян Инге? Папа?

Мужчины смотрят друг на друга, Ян Инге пожимает плечами.

— Вроде упоминали кладовку, но…

— Нет-нет, так мы ничего не добьемся! – Уле снова усаживается и пододвигает стул ближе к Карлу. – Разве в первую очередь нас не мотив должен интересовать? Если отвлечься от твоей довольно нелепой теории, что я жажду разделаться с двумя жителями села…

— Так ведь никто другой тоже не выигрывает от произошедшего, – спокойно парирует Карл.

— Но кто-то же сделал это, и есть два человека, имеющие все основания злиться, – говорит Уле.

— Это ты обо мне и об Анетте, – выпрямляется Ян Инге. – По мне, так пусть бы эти мерзавцы отдали концы, лишь бы у нас не было неприятностей из-за этого. Но уж чтоб я их отравил, это ни в какие ворота.

Он смотрит на Анетте, ждет, что она поддержит его. На лице у Анетте застыло непроницаемое, отстраненное выражение; она молчит. Ян Инге пробует снова.

— Анетте?

На время воцаряется тишина. Постепенно во взгляд Анетте возвращается осмысленность.

— Это я сделала.

Она говорит тихо, и ее слова медленно добираются до их сознания. Три коротких слова. Дорте начинает бить внутренняя дрожь. Ноги слабеют.

— Это я положила мясо в кастрюлю, – немного громче говорит Анетте.

— Но это ж черт…

Ян Инге выпускает ее руку из своей. Его рука бессильно соскальзывает с подлокотника и свешивается вниз. Он весь как-то увядает на глазах у всех.

Дорте смотрит на отца; он так сжал в пальцах чашку с кофе, что костяшки побелели. Отец осторожно взглядывает на сидящую рядом с Анетте мать. Та не сводит с дочери глаз, губы подрагивают.

— Я не знаю, почему я это сделала, – говорит Анетте, без выражения глядя на мать. Глаза у нее кажутся больше и темнее обычного. – Так вышло.

— Oй-ой-ой, – бормочет кто-то. Голос мужской, это Карл или Уле? Во всяком случае, не Ян Инге: он выглядит так, будто ему требуется реанимация.

Дорте встает, неуверенная, что ноги ее удержат. Делает пару неустойчивых шагов. Ее тянет привести в порядок волосы Анетте, они так спутались, особенно на затылке, что похожи на стальную губку. Но она просто подходит к сестре сзади и обнимает ее. Наклоняется пониже и крепче сжимает объятия. Анетте не реагирует. Щека у нее горячая, как огонь.