Книга Тайна дома на холсте, страница 3 – Юлия Евдокимова

«Лет через двадцать, — надеюсь, что не раньше, — думала Грайлих, всматриваясь в давние афиши, где красовалось её имя, — они устроят нечто подобное и в мою честь. Или к тому времени меня совсем забудут? На улицах уже не узнают, а автографы… когда я последний раз давала автограф – даже не припомню».

Очень хотелось в Болтужев, в почти обжитый деревянный домик у Лысой горы. Там не надо фланировать с бокалами, там можно есть плюшки, смеяться и обсуждать с подругами какие-то пустяки.

И всё же… позвали. Интервью взяли… а у кого ещё, собственно, брать? Никого и не осталось. Не у Снежинской же, матриарха знаменитой династии, — та, небось, уже своего имени не помнит.

Из ленивых мыслей актрису вырвал шум. Помяни черта — он тут как тут! Снежинская не может выйти в свет тихо и пристойно, эпатаж её имя, даже в девяносто. Или девяносто пять?

Первой появилась Кларина, старшая дочка. Её движения были быстрыми, взгляд — острым. Кажется, она не ищет знакомые лица, а подсчитывает расходы организаторов. За ней последовала Елена, алый шарф развивался за её спиной. Сын, Марк, остановился у лестницы, сложив руки, словно охранник. Наконец появилась младшая, зажатая, со вздёрнутыми вверх плечами. Как всегда от маменьки досталось.

И, наконец, эффектное, отрепетированное до мелочей появление звезды.

В свои девяносто Снежинская смотрелась женщиной без возраста. Это не тот случай, когда выглядишь моложе на пять или на десять лет. Ее возраст не считывался вообще. Многочисленная пластика превратила некогда очаровательное неправильное лицо в безжизненную маску. Высветленные волосы спускаются ниже плеч, бесформенный балахон заканчивается до колена, сапоги-ботфорты, чёрная шляпа, надвинутая почти до конца чёлки, серебряная трость в руках.

Молодого мужа рядом не наблюдалось.

Все заговорили, зашептались одновременно: Снежинская, сама Снежинская явилась!

Таисия догадывалась, что будет дальше, и не ошиблась. Великая актриса оглядела публику, не замечая экспонатов. Узрела Таисию, обратилась к ней через всё фойе знаменитым голосом, перекрывшим и говор, и тихую музыку:

— Грайлих! И тебя сюда заманили. Что ты там плела газетчикам про нашего героя? Говнюк был, как пить дать, говнюк. Талант присутствовал, бесспорно, но жалкий и мерзкий человечишка, признай!

Таисия пожала плечами, жалея, что не ушла раньше. Собственно, можно было не отвечать: Снежинская признавала только монологи.

Защелкали вспышки камер. Старуха — или робот? Какая же она старуха… — стукнула тростью о паркетный пол. Все снова замерли, а Грайлих не удержалась и фыркнула. Дед-мороз. Чисто разгневанный Дед-мороз!

Снежинская развернулась и удалилась, не говоря больше ни слова. Эффектное появление свершилось, журналисты и блогеры будут смаковать эти пять минут не меньше месяца.

После ухода клана некоторое время висела тишина. Потом все заговорили разом, словно избавляясь от морока.

«А ведь правильно сказала, говнюк был». — Снова фыркнула Грайлих, разглядывая особо удавшийся портрет покойника-юбиляра. — «Только в отличие от Снежинской никто таких высказываний себе не позволяет».

Пора уходить, ничего интересного уже не произойдёт. А все эти «как ты похудела», «а помнишь, как в "Чайке"…», «а вот Борис Семёныч умер, царствие небесное» лишь утомляют.