Книга Тайна дома на холсте, страница 108 – Юлия Евдокимова

На пригорке стоит наш дом, по берегу мчится таратайка, запряженная двумя лошадьми, ее обгоняют собаки. Кажется я слышу их восторженный лай, вижу, как развивается по ветру их шерсть. Дама в таратайке сидит спиной к зрителю, ветер пытается вырвать солнечный зонтик из ее рук, растрепал волосы.

В тот день, когда я хотела заставить Вересаева ревновать, он увидел совсем другое - счастливую, уверенную в себе женщину, отдавшуюся солнцу и ветру, не думающую о пересудах. Она свободна, стремительна, больше нет ни юной восторженной бунтарки, ни женщины, пытавшейся быть идеальной женой в глазах общества, ни вдовы, неуверенной в своем будущем. Эта женщина уверенно смотрит вперед, поэтому так легок ее силуэт.

Силуэт Оленевского рядом узнаваем и надежен. Может быть, Владиславу Ксаверьевичу и вправду стоит купить дачу в Койволе?

Таратайка стремительно разворачивается на мост. Наша кухарка идет по берегу с покупками, видимо только что из лавки в центре городка. А на мосту, там, где стоял мужчина в пальто с заметной складкой, совсем другие силуэты. Лиц не видно, но Вересаев способен творить волшебство. Я ни минуты не сомневалась, что это Владимир Шереметьев и Мария.

— Вы уезжаете.- Это был не вопрос.

— Уезжаю, Клео. Я зашел поблагодарить. И оставить пейзаж. В память об этой весне.

— Поблагодарить? За что? Это я должна вас благодарить. Вы спасли мне жизнь.

— Я боялся опоздать, но сначала нужно было отправить посыльного к адвокату. А потом, на лестнице, я оступился и потерял очки...

— Тот звук, что заставил убийцу насторожиться! Рада, что вы ничего не сломали, когда катились с ним по лестнице.

— Ну, бок еще болит,- он улыбнулся знакомой, чуть смущенной улыбкой.- Клео… Я благодарю вас за вдохновение... За то, что вы такая, какая вы есть. Помните, мы говорили о свете и тьме... Вашего света мне хватит надолго, ни одна тьма с ним не справится... Он будет во мне… И в моих картинах.

— Но когда он станет слабеть, вы же вернетесь? Мы ведь увидимся, обязательно, правда?

— Как Бог даст… я бы очень этого хотел...

Я собиралась спросить, почему он не написал себя, хотя бы маленький силуэт на другом берегу, крохотную фигурку с мольбертом. Но не успела.

Он сказал: - Берегите себя, Клео.

Поклонился и вышел из гостиной.

И все, что мне оставалось, это проглотить ком в горле и прошептать вслед:

— И вы тоже.

А потом я поняла, что художник на пейзаже не нужен. Он и так всегда будет со мной, потому что эта картина - часть его души, которую он оставил мне.

Глава 26. Петербург, наши дни.

Петербург встретил Таисию туманом, который рассеялся, стоило ей выйти из такси на Никольской площади.

Фруктовые деревья усыпали белые цветы, солнце играло с водой в каналах, и выписывало причудливые иероглифы на стволах старых кленов над каналом Грибоедова.

Все было привычно, прекрасно, как всегда.

Никольская колокольня отмечала время перезвоном и глухими ударами колокола, а кораблики выплывали из-под одного моста, чтобы тут же нырнуть под другой. Волшебное Семимостье очаровывало в мае не меньше, чем в золоте октября.

Каждый уголок, каждый переулок был ей знаком. Строгие фасады дворцов, высокие башни зданий в стиле модерн, мосты и каналы наполняли сердце теплотой, открываясь с нового ракурса каждые несколько метров.