Книга Алоха из ада, страница 156 – Ричард Кэдри

Он качает головой. Глядит вниз, постукивая пятками по зданию.

— Как и любой порядочный бог, я сам явил себя на свет. Я создал время, пространство и материю, и намеревался построить Вселенную. Когда я закончил, ничего не работало так, как я задумывал. Ангелы восстали. Кисси сеяли хаос. А вы все на земле, ну, вы просто были собой. И вот однажды я понял, что не был больше собой. Я превратился из одного большого себя в пять маленьких. Я никогда не утруждал себя попытками собрать себя обратно. Какой в этом смысл? Некоторым из меня не хотелось этого делать, и я не хотел бороться с самим собой.

— Знаешь, я уверен, что, если ты вежливо попросишь, они могут найти для тебя койку в той симпатичной больничке на холме.

— Следи за языком. Я мог бы превратить остального тебя в насекомое, чтобы соответствовать этой руке.

Как раз то, что мне нужно. Чтобы всё ещё больше стало кафкианским^[248]. Подправим курс.

— Интересно, кому понадобилось построить в аду психушку, и для кого?

— О, первая интересная вещь, о чём ты спросил. Изначально она была для Падших. Некоторые из них сошли с ума, когда поняли, что натворили, и сдались. Время от времени у проклятых человеческих душ развивается подобное состояние, так что, когда я вернул себе эту часть ада, чтобы создать Элефсис для атеистов, то не тронул психушку. Бессмысленно наказывать сумасшедших — они не понимают, что происходит и почему. Лечение помогало им прийти в себя, чтобы они могли должным образом продолжить свои страдания.

Я потираю свою новую руку там, где она переходит в плечо. Контраст между мягкой плотью и твёрдым хитином разительный.

— Ты хладнокровный ублюдок, — говорю я.

— Слышать такое от того, кто менее часа назад безмятежно покромсал до смерти другое разумное существо, это что-то.

— Отец Травен рассказал о тебе кое-что интересное. Он употребил слово, которого я никогда раньше не слышал, так что пришлось посмотреть в интернете. Была такая греческая группа, которых звали гностиками…

Он закатывает глаза.

— Только не грёбаные гностики, пожалуйста.

— Они не называли тебя богом. Они называли тебя демиургом. Они не верили, что ты всемогущий уберменш. Ты больше похож на одного их тех папаш, которые пытаются соорудить барбекю на заднем дворе, только ты не можешь следовать инструкциям, поэтому неправильно кладёшь кирпич, цемент сохнет слишком быстро, и всё выходит так же криво, как покер в Хуаресе^[249]. Затем, ближе к закату, заявляешь, что закончил, хотя всё выглядит как герпес. Ты бросаешь в огонь несколько стейков и притворяешься, что это как раз то, к чему ты стремился всё это время. Вот что ты сделал со Вселенной.

Он перебрасывает ноги обратно через стену и спрыгивает на крышу гаража. Улыбается мне.

— Ты в самом деле что-то читал? Вот свидетельство истинного чуда, наряду с хлебами и рыбами^[250].

— Почему ты такой мудак, а Мунинн такой хороший парень?

Он с отвращением вскидывает руки.

— Все так влюблены в бедняжку Мунинна. Вот почему он всегда добивался своего. Он прячется там, в своей пещере, коллекционируя игрушки, цепляясь за прошлое, потому что не хочет иметь дело со всем этим. — Нешама указывает на горящий город. — Но он часть нашей коллективной сущности, и несёт такую же ответственность за это бедствие, как и любой из нас.